Мастер Трав II - Ваня Мордорский

— Карта Кромки… — пробормотал Грэм, — Где-то должна была валяться моя старая… Свои карты глубин я тогда продал… только они были ценными…

— Тогда? — уточнил я.

— Когда лекарство от хвори искал. Только впустую потратил золотые. — проворчал Грэм, — Ни одно хваленое зелье не помогло.

Старик ненадолго задумался.

— Знаешь, а карту Кромки я поищу… может тебе и пригодится. Может сам на ней отметки ставить будешь. Кхм… да… что-то я не подумал об этом… совсем хворь мозги разъела. Мог начать с карты и нанести на нее метки… кое-что ведь я помню… Ладно, это вечером.

Старик тяжело вздохнул.

— Ладно, продолжай. Самая лучшая карта — это твоя память. Так что запоминай.

Карта на земле, тем временем, обрастала подробностями, становилась всё более детальной. Похоже, с памятью у Грэма все в порядке, чтобы там он не говорил.

Грэм продолжал говорить, а я продолжал слушать.

Время текло незаметно.

— Достаточно. — вдруг сказал он и поднялся.

— Тренировка окончена? — уточнил я.

— Нет, она только начинается. — ухмыльнулся Грэм. — Но уже на Кромке. Тебя как раз ноги не держат, вот и посмотрим, что ты можешь в таком состоянии.

— А что за тренировка? — поднимаясь с земли, с легким подозрением уточнил я.

— Тренировка Охотника. — кинул мне старик и ухватился за палку, — Шлепа, идешь с нами. Будешь смотреть на этот позор.

Я посмотрел на гуся, который после этих слов начал носиться по двору как ненормальный. Что ж, у Грэма хотя бы поднялось настроение. Уже хорошо.

Глава 6

Мы не спеша двинулись к Кромке. Грэм опирался на палку, а Шлёпа важно семенил впереди, исполняя роль проводника и разведчика одновременно. Гусь периодически оглядывался через плечо, проверяя, не отстаем ли мы, и издавал негромкое гоготание, будто подбадривая нас.

Грэм двигался медленно, но уверенно — мои вливания живы и вчерашняя медитация на Кромке явно пошли ему на пользу. Черные прожилки на шее по-прежнему пульсировали, но казалось, что стали чуть менее заметными. Или я просто хотел в это верить.

Я шел за Грэмом, чувствуя дрожь в ногах после тренировки с камнем. Мышцы ныли, а дыхание всё ещё было сбивчивым.

Когда мы достигли границы Кромки, воздух привычно изменился. Возникло уже хорошо знакомое ощущение, словно ты переступаешь невидимый порог между обычным миром и чем-то… иным. Концентрация живы здесь была выше, и я почувствовал, как энергия начала медленно просачиваться в мой духовный корень. Под прохладой деревьев стало полегче.

Грэм остановился у большого дерева, похожего на земной ясень, только с серебристым отливом на коре. Он тяжело опустился на выступающий корень, устраиваясь поудобнее, и тяжело вздохнул.

Я уже собирался опуститься на мох, когда он добавил:

— Нет. Сижу я, а у тебя другая задача.

Я замер.

— Какая задача?

Лицо Грэма было серьёзным, даже суровым.

— Ты должен научиться ходить тихо.

— Тихо? — переспросил я, не совсем понимая.

— Тихо, — подтвердил старик. — Как охотник. Как тот, кто хочет выжить в Зелёном Море дольше одного дня. Ты же хотел тренировки Охотника? Так вот с этого они начинаются.

Неожиданно Грэм поднялся и подошел к тропинке.

— Смотри и запоминай, — сказал Грэм, — Вот как нужно двигаться в лесу.

Он поставил палку вертикально, опершись на неё, и медленно перенес вес на правую ногу. Левая стопа поднялась и осторожно, почти нежно коснулась земли впереди. Но не всей подошвой сразу — сначала только внешний край стопы, потом медленно, контролируя каждое движение, опустились пятка и носок.

— Первое правило, — произнес он тихо, почти шепотом, — никогда не ставь ногу плашмя. Сначала край стопы, потом постепенно переноси вес. Чувствуешь землю под ногой? Есть ли там сухая ветка? Камень? Что-то, что может хрустнуть или покатиться?

Я кивнул, завороженно наблюдая за его движениями. Несмотря на болезнь и палку, в его перемещениях была особенная плавность — он словно перетекал от одного шага к другому, не создавая ни единого лишнего звука. Когда мы шли в лес первый раз, к Древу Живы, я просто не обратил на это внимание. А теперь… теперь смотрел пристально.

— Если чувствуешь что-то подозрительное под ногой, — продолжил Грэм, замерев на полпути к следующему шагу, — останавливаешься и ищешь другое место. Торопливость в лесу — первый шаг к могиле.

Он сделал ещё несколько шагов, демонстрируя технику. Каждый шаг был продуман, а движение — экономно. Его палка тоже не стучала о землю: дед использовал её как дополнительную точку опоры, осторожно ощупывая ею землю впереди, прежде чем поставить туда ногу.

— Видишь эти листья? — Грэм указал на ковер из пожелтевшей листвы под ногами. — Сухие листья — враг бесшумности.

Он наклонился и взял горсть листьев, показывая мне разницу между ними.

— Вот этот лист дуба толстый и сочный. Он промят под другими листьями и почти превратился в перегной — по таким можно ходить. А вот этот, березовый, сухой как пергамент. Наступишь — и хруст будет на весь лес. Таких избегай. Если бы с детства ходил со мной в лес, и запоминал, что я рассказываю, сейчас бы не приходилось тратить на это время.

— Первое: перенос веса. — Грэм поставил ногу на землю, но не сразу опустил на неё весь вес тела. — Ты должен сначала почувствовать поверхность и понять, что под ногой. Если там ветка, то ты услышишь лёгкое сопротивление ещё до того, как наступишь полностью. Второе: плавность. Никаких резких движений, переносишь вес тела постепенно, от пятки к носку, распределяя его равномерно. Не топаешь и не втыкаешь ногу в землю — ты ставишь её. Третье: гибкость колена. — Он слегка согнул ногу. — Колено всегда чуть согнуто — это позволяет мгновенно перенести вес обратно, если почувствуешь, что под ногой что-то не то. Запомни, Элиас, в лесу никто не бегает, потому что если ты бежишь в лесу… то всё пошло по одному месту и скрытность уже не важна.

— Теперь посмотри на Шлёпу, — неожиданно сказал Грэм.

Я перевёл взгляд на гуся. Тот расхаживал неподалеку, переваливаясь с лапы на лапу в своей характерной манере. И я вдруг заметил кое-что удивительное: несмотря на свои широкие перепончатые лапы и неуклюжую походку, Шлёпа двигался практически беззвучно.

Лапа гуся касалась земли всей плоскостью одновременно, но при этом он не переносил вес сразу: сначала лапа ложилась, потом плавно, почти незаметно вес перетекал на неё. И только когда лапа полностью «прилипала» к поверхности, гусь делал следующий шаг.

Под его весом не хрустнула ни одна