Рассказы 19. Твой иллюзорный мир - Татьяна Шохан

треснувшей доской. Украдкой взял ферзя – не хотел спрашивать разрешение, мяться, как неуверенный мальчишка: «А мо-о-ожно мне конфетку?». Хватило и того, что меня учили «разговаривать» по слогам.

Я уже неплохо ориентировался, быстро нашел девочку с кроликом. Тогда на краю свалки она сказала: «Меня тоже считают маленькой и слабой». Видимо, наблюдала за их спором. Почему бы не ответить? Поставил перед ней пешку и ферзя.

– Но ты вырастешь и станешь сильнее.

Плюша внимательно посмотрела на фигуры, взяла ферзя. Кажется, мы друг друга поняли.

Важно не то, что ты сам вкладываешь в вещь, важно, что вкладывает в нее твой собеседник. Чем лучше вы друг друга знаете, тем легче вам общаться – не нужно перебирать кучу хлама, чтобы что-то сказать.

То же самое у людей.

Мне не понравилось, когда со мной разговаривали как с ребенком. Почему же я с ними общался как с неразумными?

Попробовал эксперимент: нацарапал на досках «формальные изображения» – так называл мои каракули один знакомый – местных совочков, псевдограблей и кольев. Водрузил эти художества на палки и расставил в огороде. С табличками можно разобраться, кто, что и где должен делать, без инструктажей.

Безликие «понимали» рисунки – узнал от Плюши – но для них это были просто рисунки, без смысла, не-ин-фор-ма-тив-ные. Я попробовал этот смысл добавить. Просто он был не в картинке, а в том, кто смотрел на картинку.

И… Сработало.

Вне огорода таблички по-прежнему ничего не значили. Но когда они появлялись на грядках – ими пользовались.

– Поздравляю, вы перешли в эру письменности.

Радость была недолгой. Следующий ответ Вселенной показал, что счастливая жизнь невозможна.

Безликий со свистком. Звук. Я уже ориентировался в местных реалиях: шумная вещь – держись подальше. Она отталкивала просто фактом своего существования. Сломанных флейт, пожеванных наушников и прочих неработающих трещоток это не касалось – они инвалиды по громкости. Но у Звука на шее болталось то, что способно свистеть.

Понятно, почему его избегали.

Да и он практически не появлялся на свалке, бродил где-то за территорией. Я увидел его на дереве, когда в очередной раз пришел к границе послушать ветер. Звук тоже заметил меня и слез.

Безликие не «здоровались», обходились без ритуальных рукопожатий. А разговор-то как начать?

Я осмотрелся: на краю свалки было не так много мусора, ничего подходящего. Но они вроде знакомились по-другому.

Потрогал его свисток. Это значило:

– Кто ты? Почему «шумный»?

Вот так просто подойти и внаглую… В человеческом мире это бы восприняли как хамство.

Теперь уже Звук осматривался: он практически ничего не носил с собой, неразговорчивый, из-за этого не мог подобрать «слова». Просто поймал лист – ветер сорвал с дерева – и протянул мне.

Красный. Осень. Долго я там жил. Но все равно использовал знакомые понятия: слово, разговор. «Переводил» их предметы на человеческий язык, хотя простой брелок для ключей мог заменить целый набор ассоциаций, эмоций и реакций. Для него невозможно было подобрать конкретное определение.

Что означал красный лист?

Увядающее растение. Сентябрь. Цвет крови. Да что угодно.

А для меня?

Светофор. Знак «Стоп». Сигнал тревоги. Опасность.

Он предупреждал об опасности. Звук – дозорный.

Мы с ним плохо друг друга знали – я не представлял, какой смысл он вкладывал в вещи, поговорить по душам не получилось.

Зато я понял, как спросить Часа: принес ему уже опробованные наушники и красный листик, изрядно помятый.

Он «ответил» примерно то же самое. Тревога. Опасность. Нельзя идти.

– Почему «опасность»? Чего вы боитесь?

– Взрыв в голове.

– Это я уже слышал.

Паническая атака, что ли? Они боялись громких звуков, как люди – темноты. Но не самой темноты – того, что скрывалось в ней. Хищников, которые утащат во мглу, оставив твой предсмертный крик в кэше Вселенной. Исчезла опасность – исчез страх. Иногда выплывал из глубин генетической памяти и первобытных инстинктов, но прятался, как только зажигали свет.

Хищники скрываются, чтобы не спугнуть добычу. Нельзя охотиться и орать – все мясо убежит. Почему же у безликих не так?

– Шум – хищник, монстр, стихия? – спросил я.

Надеялся, что сработает «обратно-предметная» связь: Час знал, какой смысл я мог вложить в вещь. Опять получался разговор взрослого с ребенком…

– Шум – опасность, – ответил он.

Не сработало. Попробовал спросить другое:

– Когда, где?

Час дал мне… Часы. Песочные. Я повертел их в руках.

Что они значили? Скоро? Быстро? Часто? Мало времени? Много времени? Надо торопиться на работу?

А что они значили для меня? Слишком много ассоциаций. Важно, какой смысл вкладывал «собеседник», да. Но я не мог выбрать что-то одно. Хотя… Надо ли?

Я перевернул часы, стекло пронзала трещина, но песок через нее не высыпался. Время закончилось – можно начать заново. И так бесконечно.

Часы значили все.

Скоро. Часто. Постоянно.

Постоянная опасность.

Страх висел в воздухе. Дымка надвигающейся беды.

– Это психологическое, – убеждал себя я.

Вряд ли «гнетущая атмосфера» появилась после разговора с Часом. Возможно, она была всегда, незримо ходила по свалке, обнимала всех при встрече.

Моя «наскальная живопись» пошла в народ, а я даже не смог обрадоваться. Безликие обменивались маленькими дощечками с рисунками. Как они раньше до этого не дошли? Это ж очевидно.

Но я опять думал «по-человечески».

Фотографией салата не накормить голодного, рисунком ключа не открыть дверь. Из-за того фильма про пиратов мне показалась смешной фраза «рисунок ключа».

В картинках не было смысла, который безликие вкладывали в вещи. Дощечка могла заменить самое простое и примитивное понятие или информацию вроде «Улица Ленина – там». Рисунком не показать эмоцию, не передать настроение, потому что смысл не в рисунке.

Странно, что безликие выбрали такой необычный способ общения, хотя есть жесты, символы, подмигивания, в конце концов. Но я ж не знал, как они к этому пришли.

Дымка сгущалась. Медленно сыпался песок в стеклянных часах.

Ощущение, будто все двигалось по заранее написанному сценарию: пока я не закрою гештальты, не перейду к следующему эпизоду. Надоело ждать – пора дорисовать недостающие элементы картины.

Например, завершить рисунок ключа.

На свалке ничего подходящего не нашел – попробовал посмотреть в шалаше Часа. На этот раз спросил:

– Можно взять этот ключ?

Это было не нужно: мусор на свалке и в шалашах – общественное достояние. «Личные вещи» безликие хранили при себе, не выставляли напоказ, как в музее. Люди тоже берегли особенные слова и эмоции для особенных случаев.

Но меня мучила совесть: взял шахматного ферзя без спроса. Стыдно не за сам факт – я мог его взять –