Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 6 - Ник Тарасов

огромный, неповоротливый механизм старой империи наконец-то сдвинулся с мертвой точки, скрипнул ржавыми шестернями и, чихнув сажей, начал крутиться в нужную сторону.

Мы сидели в моем временном кабинете. За окном уже стемнело, но завод продолжал жить своей жизнью.

На столе перед нами лежала карта. Обычная, потрепанная «верстовка», расчерченная моим карандашом.

— Значит так, господа концессионеры, — начал я, обводя взглядом свою элиту. — Праздновать будем потом. Сейчас — марш-бросок.

Архип, Раевский, Черепановы и Фома сидели вокруг стола. В углу, на сундуке, примостился Илья Кузьмич. Старый мастер теперь ходил за мной хвостом, впитывая каждое слово, как губка. Он словно помолодел лет на десять после той плавки.

— Невьянск мы взяли, — я ткнул пальцем в карту. — Технологию отладили. Кузьмич теперь знает разницу между кремнием и куриным пометом.

Старик в углу довольно хмыкнул, поглаживая бороду.

— Но у нас проблема, — продолжил я, меняя тон на серьезный. — Масштаб. Демидов отдал нам в управление не только этот завод. Тагил, Выйский, Лайский… Это прорва.

Я посмотрел на Черепановых.

— Ефим, Мирон. Вы видели плавку. Вы видели, как работает «марганцевая схема». Теперь ваша задача — стать апостолами этой новой веры.

Ефим кивнул, его лицо было сосредоточенным.

— Мы поняли, Андрей Петрович. Инструмент, весы, таблицы… Только вот… — он замялся. — Там мастера тоже с характером. На Выйском тот же Лука Потапыч правит. Он мужик крутой, может и оглоблей перетянуть, если поперек слова скажешь.

— А для этого, — я повернулся к Кузьмичу, — у вас будет «тяжелая артиллерия». Илья Кузьмич едет с вами.

Старик поперхнулся дымом своей трубки.

— Я⁈ В Тагил? Да я там не был лет пять…

— Вот и побываешь, — отрезал я. — Ты там всех знаешь. Твое слово для них авторитет. Приедешь, зайдешь в цех, ударишь кулаком по столу и скажешь: «Слушать сюда, олухи! С сегодняшнего дня живем по науке! Кто против — имеет дело со мной». А потом покажешь им наш слиток. И дашь попробовать напильником.

Кузьмич медленно расплылся в улыбке. Ему явно нравилась перспектива стать вестником прогресса и показать кузькину мать соседям.

— А что… Тряхну стариной, — пробасил он. — Потапычу давно пора нос утереть. Он все хвалился, что у них кричное железо мягче. А мы ему теперь такую сталь покажем, что он своей бородой подавится.

— Вот и отлично, — кивнул я. — Вот и начинайте готовиться. Как освоите весь химический процесс, чтоб знали как Отче наш, так и поедете. Фома даст сопровождение на всякий случай. Но это, — я постучал пальцем по карте, — только полбеды.

Я откинулся на спинку стула и потер виски. Голова гудела.

— Главная беда, мужики, — это то, что мы глухие и немые.

Они переглянулись.

— Я здесь, — я ткнул в Невьянск. — Раевский будет здесь. Архип вернется на прииск. Вы, Черепановы, когда поедете в турне по заводам, между нами будут версты. Десятки верст тайги, болот и раздолбанных дорог.

Я встал и подошел к окну. Темнота. Только редкие огни факелов.

— Вчера я отправил гонца к Степану с запросом про известь. Простой вопрос: «Есть ли на складах?». Ответ пришел сегодня к обеду. Сутки! Сутки, Карл! — я осекся, вспомнив, что никто здесь не знает мема. — Сутки мы сидим и ждем, пока лошадь проскачет туда и обратно. А если распутица? А если бандиты? А если срочно нужно изменить рецепт плавки, потому что руда пошла другая?

Тишина в кабинете стала плотной. Все понимали, о чем я. Расстояния в России — это проклятие похуже дураков.

— Мы управляем империей, как слепые котята, — продолжал я, расхаживая по комнате. — Пока я узнаю о проблеме в Тагиле, там уже либо завод сгорит, либо вы его почините, но не так, как надо. Мне нужна скорость.

Я резко повернулся к столу.

— Радио.

Слово повисло в воздухе. Черепановы уже видели «ящик с искрами», но пока не осознавали его потенциала.

— «Серия Б», — сказал я. — У нас на складе Лисьего Хвоста лежит десяток готовых комплектов. Архип, помнишь?

— Помню, Андрей Петрович, — кивнул кузнец. — В ящиках, промасленные. Ждут своего часа.

— Час настал. Почему, черт побери, они у нас пылятся, когда мы тут с ума сходим от информационного голода?

— Какого голода? — спросил Архип, я лишь отмахнулся.

Раевский поправил очки.

— Андрей Петрович, но ведь дальность… «Серия Б» бьет на тридцать верст, при прямой видимости. И то, если с высокой горы и в ясную погоду. А до Лисьего Хвоста — шестьдесят. Лес, холмы… Сигнал дважды затухнет на полпути.

Я усмехнулся.

— Саша, ты мыслишь как ученый в лаборатории. «Идеальные условия». А ты мысли как военный. Если пуля не долетает до врага, что мы делаем? Мы подходим ближе. Или ставим цепочку стрелков.

Я склонился над картой.

— Смотрите сюда. Вот Лисий Хвост. Вот Невьянск. Прямая линия. Что между ними?

Фома, который до этого молча точил нож в углу, подошел к столу. Его глаза, привыкшие читать местность лучше любой карты, сощурились.

— Тайга там, Андрей Петрович. Речка Шайтанка петляет. Болота есть.

— А высоты? — спросил я. — Холмы? Горы?

— Есть, — Фома ткнул грубым пальцем в точку на карте, примерно посередине пути. — Вот тут. Деревня Шайтанка. Она аккурат на горке стоит, высокой такой, лысой. Оттуда в хорошую погоду и заводские трубы видать, и наш прииск, если дым идет.

— Шайтанка… — пробормотал я. — Идеально.

Я посмотрел на Раевского.

— Ретранслятор, Саша. Промежуточная станция. Мы ставим там мачту. Высокую, саженей в десять. Вешаем антенну. Сажаем радиста с запасом батарей и провизии. Сигнал из Лисьего летит в Шайтанку. Радист принимает, записывает и тут же отстукивает дальше, в Невьянск.

Раевский быстро прикинул в уме.

— Тридцать верст в одну сторону, тридцать в другую… Все равно многовато для надежного приема, Андрей Петрович. Особенно если дождь.

— Значит, делим еще, — я был неумолим. — Ставим не одну, а три. Через каждые пятнадцать верст. Цепочка. Живая цепь из приёмо-передатчиков.

Я начал чертить крестики на карте.

— Шайтанка — это узел. База. Но нам нужны еще точки. Фома, вспоминай. Где есть высоты? Церкви? Колокольни? Самые высокие сосны?

Следопыт задумался, шевеля губами.

— Ну… Если от Лисьего идти… Там есть «Ведьмин палец», скала такая. Высокая.