Земский докторъ. Том 9. Падение - Тим Волков

Что еще? Трусоват, всех вновь приехавших обязательно в чем-то подозревает, и даже делится своим подозрениями с шапочными знакомыми. Такой вот подозрительный тип… к которому до сих пор никто толком и не присматривался. В поле зрения милиции он как-то не попадал, вел себя смирно. Ну, подумаешь, угостил мужиков хорошей водкой. Откуда взял? А черт его… Не казенный же склад обнес! Скорее всего, из своих же запасов, так ведь вполне могло быть, да скорее всего, и было.

Но, все же хотелось бы кое-что прояснить.

Если Коромыслов оказался на фотографии рядом с главарем малолетней шайки случайно — одно дело. Но, вдруг, он и есть — вдохновляющая и направляющая сила для юных бандитов? Тот самый матерый взрослый, о котором говорил Гробовский.

— Вряд ли это он быка развязал, — покачал головой Алексей Николаевич. — С какого резона?

Анютка презрительно фыркнула:

— Да он же трусливый, все знают! Все ходит, оглядывается — кабы чего не вышло! Ясное дело — пришибленный.

— А вот это — да. Последствия контузии вполне могут быть, — задумчиво протянул доктор. — И все же, на предмет к причастности к кражам я бы его проверил.

— Да-да, — кивнул Гробовский. — Красникову обязательно сообщу. — Пусть там, в милиции, разбираются.

— Красникову? — Анютка вдруг дернулась, едва в ладоши не всплеснула… но, тут же, покраснев, опустила глаза. — А что, Виктор… Виктор Андреевич… снова к нам может приехать? Ну, из-за Терентия…

— Может, почему нет? — допивая чай, пожал плечами чекист. — Дело-то их, милицейское… Теперь, выходит, что до конца не расследованное. А Витя Красников — парень дотошный, упертый. Займется точно! Тем более, у него Лаврентьев нынче в замах. Тот еще зубр!

— Вы думаете, займется? — обрадовано переспросила Анюта. — Вот бы да… Вот бы Виктор Андреевич сам приехал! А помните, как мы тогда с ним на лавочке… Ну, когда вы бандита какого-то брали… Давно уже… Он все меня успокаивал, защищал…

— А, художественный салон… — вспомнив, доктор невольно улыбнулся. — Да, были времена… Страшные, странные… но в чем-то романтические, черт побери!

— Да-да! — Анютка подпрыгнула на стуле. — Вот и я говорю… Ой, знаете! Я бы… Я ведь могла бы расследованию помочь! Я бабу Марфу знаю, за травами к ней иногда захожу. Ой… вы только ничего такого не подумайте, травы-то для чистоты, для запаха. Чистотел, душица, чабрец… В комод с бельем положить… чтоб никто не заводился.

— Да мы понимаем, — улыбнулась Анна Львовна. — Ну, Анюта, что? Чайку-то все-таки выпей, давно ведь сидим.

— Ну-у… Полчашечки… А вы Виктору Андреевичу про меня скажите!

Гробовский махнул рукой:

— Скажу, скажу… Но и ты, Анюта, если вдруг невзначай чего про Коромыслова вызнаешь — в себе не держи. Не Красникову, так мне скажи. А меня не будет — доктору.

— Вот это правильно! — наливая чай, заметила Анна Львовна. — Всегда заходи, рассказывай. Мы только рады… Верно, Иван?

— А? Что? Да-да…

Из головы доктора все никак не выходили мысли о том странном происшествии в городском саду. Неужто, и вправду, все подстроено специально? Все эти торчащие гвозди, колючая проволока? Неужели…

Гробовский вдруг ткнул приятеля кулаком в бок:

— Эй, Иван Палыч, не спи! Пойдем лучше, Анюту проводим. Я заодно покурю, да тоже — домой.

— Ой, я рядом же живу…

— Ничего. Иван Палыч перед сном прогуляется.

— Да-да, — накинув пиджак, рассеянно покивал доктор. — Да-да.

* * *

Теплая летняя ночь играла звездами и, казалось, пела. Выкатившаяся над околицей огромная золотая луна сверкала так ярко что перекрывала желтый свет электрических фонарей. Несмотря на не такой уж поздний час, Зарное казалось вымершим — в деревнях испокон веков было принято ложиться рано, и так же рано вставать — с первыми лучами солнца. Управляться со скотом, в полях, по хозяйству… да и сенокос.

Темно было в избах, темно и тихо. Лишь светилось окно председателя сельсовета -у того дел было столько, что дня не хватало. Отчеты, наряды, постановления… снова отчеты… Как с «красной» бюрократией не боролись, а наследие царского режима оказалось живучим, с нахрапа не взять, не выкорчевать!

Где-то рядом, из-за бывшей церкви (ныне — клуба) — вдруг пиликнула гармонь. Донеслись веселые голоса, смех…

— Ребята собираются, — прощаясь, пояснила Анютка. — На околицу пойдут, на беседки… А я вот обещала с бумагами папке помочь. Да и в лагере с утра невпроворот дел…

— Ну, ступай уже.

— Ага… Алексей Николаевич! Виктору Андреевичу про меня сказать не забудете?

— Да помню, Анюта, помню.

Девушка убежала. Гробовский, докурив, выбросил окурок и тихо спросил:

— Иван Палыч, ты про городской парк помнишь?

— Парк? — вздрогнул доктор. — Ну, кончено же! Я только об этом и… Рад, что ты спросил!

— Гладилин объявил — парк на реконструкцию закрыли, на пару-тройку дней, — чекист снял куртку. — Ну, чтоб в тайне все. Чтоб народ зря не будоражить. А то, знаешь, слухи пойдут…

— Это правильно!

— Уж, и теплынь же! Употел уже весь… — вытерев пот носовым платком, Алексей Николаевич искоса посмотрел на приятеля. — Так вот, Иван Палыч, все с той же целью… Хоть ты и на отдыхе, но… Хочу попросить об экспертизе! Ну, этих всех железяк, что в парке найдем… Чтоб, понимаешь, без лишних людей…

— Да ясно все… — доктор потер руки. — Честно сказать, я и сам напросился бы… Микроскоп нужен… и кое-какие реактивы… Кроме вируса, там, скорее всего, еще и какой-то клей… Выясним! Лабораторию можно в «Минерве» устроить… ну, машине.

— А, в этой колымаге-то!

— Чтоб ты в машинах понимал, Николаич!

* * *

Утром друзья выехали из Зарного вместе, на машине доктора, точнее сказать — наркомздрава. Высадив Гробовского у здания ЧК, Иван Павлович поспешно погнал на вокзал, к московскому поезду. Тот уже подошел, и по платформе потоком шли люди.

Спросив у проводника, доктор забрал у начальника поезда посылку — увесистый ящик с ампулами осельтамивира, недавно синтезированного в лаборатории в Люберцах.

На Зарное хватит, — устраивая ящик в салоне, про себя рассуждал Иван Павлович. На Зарное хватит, и — если что — на округу.

А вот на весь Зареченск — нет! Тут полвагона нужно. Пока синтезируют, пока привезут… А что, если… Если здесь, в Зареченске,