Магазинчик психических расстройств - Виталий Григорьевич Михайлов

Анна замолчала.

– Какие вещи он просит делать? – спросил Вик.

В горле пересохло‚ и язык еле ворочался.

– Это секрет. Я поклялась, что никому не расскажу. Я умею хоронить секреты.

«Хранить секреты», она хотела сказать «хранить секреты», или он попросту ослышался. Вик с трудом поднялся на ноги, взял пакет с продуктами. Ему нужно лечь, иначе продавец из него завтра никакой. Мало кому хочется брать больничный, отработав на новом месте один день. Коллектив будет недоволен.

– До скорого, Анна, удачной рыбалки.

Вик поднялся на третий этаж, то и дело прислушиваясь. Его знобило. Псов слышно не было. Но они где-то рядом… Вик вытащил связку ключей, выбрал нужный. Осторожно открыл дверь. Постоял в прихожей, не зажигая света. Ма на кухне? Или у себя в комнате? Сейчас ему меньше всего хотелось рассказывать о том, как прошел первый день.

Вик зашел в ванную, щелкнул выключателем. Из зеркала на него смотрела маска красной смерти. Вытирая, он размазал кровь по щекам и подбородку, оттого казалось, что лицо страшно изуродовано. Вик пустил холодную воду и осторожно смыл кровь. Нос, кажется, сломан не был, но болел сильно.

На синей рубашке подсыхали капли крови. Надо бы ее застирать, чтобы ма не задавала вопросов – в своей обычной манере, разумеется, но сил не осталось. Вик поплелся в комнату, по дороге забросив пакет с продуктами на кухню‚ и, не раздеваясь‚ лег на кровать.

* * *

К вечеру поднялась температура, но Вик сбил ее парацетамолом. Хуже было с тошнотой, она никак не проходила, было тяжело читать, от строчек тошнота усиливалась, и обстоятельно разобраться с тем, что такое тульповодство, не вышло. Ясно было лишь, что в начале двадцатого века путешественница Александра Давид-Неэль познакомила западный мир с тибетским искусством создания мыслеформ. Неких сущностей, порожденных разумом, способных принимать любую форму. Иными словами – тульпами.

По сути, ничего паранормального, мистического или оккультного в тульпах не было и нет. Путем длительной медитации можно создать спутника, который, к примеру, способен поддерживать беседу. При этом тульпа действует «автономно» и не управляется создателем напрямую, подобно настоящей личности.

У Берроуза был такой «друг». И у Неэль тоже. И у Тайлера Дердена – в каком-то смысле. Правда, Вик прочел в одном источнике, что мыслеформа, созданная Неэль, обрела уж слишком большую свободу и отважной путешественнице пришлось избавиться от не в меру прыткого компаньона с помощью все тех же медитаций.

Вик понял, что, располагая временем, любой может завести воображаемого друга. У кого-то уходят месяцы, у кого-то годы. Тульпа – это целиком порождение разума носителя‚ и «видеть» ее может только он. Носитель, к слову, именовался хост.

Еще Вик наткнулся на словечко «вондер» – место, где живет тульпа и куда может отправиться хост, чтобы отдохнуть и набраться сил. Такой вот персональный «Неверленд».

Вик закрыл крышку ноутбука. На сегодня хватит.

* * *

Проснулся он с жуткой головной болью. Во рту пересохло, язык словно покрылся наждачной бумагой. Тошнило. Вик осторожно сел на кровати‚ и череп изнутри обожгло кислотой, пришлось даже зажмуриться и сидеть пару минут неподвижно. Зато хоть не вырвало. Вик оделся и вышел из комнаты. Ма сидела на кухне и курила. Рядом ноутбук. Вик глянул на часы: восемь утра. Не слишком рано, впрочем, он ведь не знает, как долго ма уже работает, вон окурков в пепельнице сколько.

Кухня была залита солнцем, вкусно пахло кофе, и надо бы позавтракать, но тогда‚ чего доброго‚ ма заметит синяк на скуле или распухший нос. Лучше не рисковать, к черту завтрак, только зубы почистить и умыться как следует.

Вик проскользнул в ванную и придирчиво оглядел в зеркале свою бледную физиономию. Синяк едва различим, а нос не сломан‚ и это главное, к вечеру отек спадет еще, и можно будет без опаски явиться пред светлые очи ма.

Он вернулся к себе в комнату, чтобы переодеться. Испачканную в крови рубашку сунул под матрас, надел свежую, не забыл про брюки и все остальное. Когда Вик завязывал шнурки в прихожей, то слышал, как ма бодро печатает; ему нравился этот звук. И можно не тратить время на утреннюю болтовню – только от работы зря отвлекать.

Щелчок замка – и Вик в коридоре. Один пролет, второй. Живот лизнул язык холодного пламени, и аж мурашки по коже. Псов у окна не оказалось. Подоконник изрезан ножами, полно окурков, но самих мистеров было не видно. В глаза бросилось одно слово, прочерченное лезвием особенно свирепо: «КРОВЕЛЬХОЛЛ».

Он вышел пораньше и, пока ждал автобус, проглотил в кафе хот-дог и выпил стаканчик американо. Кофеин и свежий воздух подействовали самым замечательным образом: головная боль стала проходить и даже настроение немного улучшилось.

Когда Вик оказался на месте, часы показывали без пяти десять. Фонарь горел, хотя солнце пекло вовсю. На двуглавом столбе объявление – пропал ребенок. И еще сюрприз: у витрины переминался с ноги на ногу парень с плакатом. Тот самый, что вчера обещал пикетировать магазин. Что там ему не понравилось? На картонке было криво выведено:

ТУЛЬПЫ ТОЖЕ ЛЮДИ!

«Вот ведь делать человеку больше нечего», – сердито подумал Вик, заходя в магазин.

Привычно звякнул колокольчик, и Вик очутился в торговом зале. Стеллажи сверкали чистотой – и ни одного покупателя. Впрочем, еще рано.

Вик направился к киоску, надеясь увидеть, как имитатор, скажем, потягивает кофе, рассматривая жуткого вида картины‚ или беседует с Elizavetoy Petrovnoy, однако не сложилось. Имитатор успел занять место в киоске и голосом, принадлежавшим «Эдли», попросил сходить за кофе «дедушке и всем остальным», озвучив список покупок длиннее вчерашнего. Только Вик на уговоры не поддался и ответил решительным отказом. Посмеялись‚ и хватит.

Его по-прежнему тошнило, болели отбитые ребра‚ и хотелось наговорить много такого, о чем будешь потом жалеть. А на ответы иронично-саркастичного толка сил попросту не осталось. Посему он решил общаться с коллегами, как и прежде. Посмотрим, надолго ли хватит имитатора. Говорить на четыре голоса, да еще ни разу не сбиться, – задачка не из легких. Голосовые связки должны быть из стали выкованы, не иначе. А еще, когда твое остроумие толком и оценить некому, охота шутить пропадает быстро.

Желая все-таки немного отомстить имитатору, Вик постучал в окошко рекламщика, но Лавринович не откликнулся. Ну конечно.

«Потом еще постучу», – хмуро подумал Вик, цепляя к рубашке бейдж.

А вот и первый клиент: на сей раз Вик не прозевал дребезжание колокольчика и отправился встречать гостя. Тут дверь открылась еще и еще, и в магазинчик вошли один за другим сразу несколько человек.

Вик заметил женщину в пышном жабо и с поросенком на руках; худого, как церковная свеча, юношу и старика со шкафом на спине, таким узким, что поначалу Вик решил, будто это гроб. Некий мужчина толкал перед собой деревянное инвалидное кресло, в котором сидела хрупкая светловолосая барышня; в правой руке она держала раскрытый зонтик.

Вик шагнул было к даме в жабо и ее поросенку, беспокойно крутившему головой, но тут словно из-под земли выросла покупательница, которую он проморгал: ничем не примечательная женщина, какую можно встретить в булочной или в книжном, в глаза бросалась разве что пыль на одежде; только было ее слишком уж много, словно покупательница из этой самой пыли соткана и была, так что, если сделать разрез на ладони, вместо красной крови посыплется невесомая серая крупа. Вик усилием воли отогнал наваждение и сказал, помня наставления Семёна Яковлевича:

– Добро пожаловать, чем могу помочь?

– Мне нужно подобрать новый товар, – взяв Вика за пуговицу, сказала пылевая женщина. – Уже есть «эф сорок два», «эф тридцать один» и «эф тридцать три». Как думаете, чем стоит