Следак 5: Грязная игра - kv23 Иван

Шафиров посмотрел на меня долго. Потом кивнул.

— Логика живодёра, — сказал он без осуждения.

— Логика человека, который хочет, чтобы все выжили.

За стеклом во двор вышел мужик в телогрейке — выгулять собаку. Лохматая дворняжка тянула поводок к мусорным бакам, мужик зябко переступал с ноги на ногу и смотрел в небо. Мы оба замолчали и ждали, пока он уйдёт.

— По Полякову, — сказал Шафиров, когда двор снова опустел. Голос у него стал тише, суше. — Я кое-что вспомнил в Москве. Вернее, кое-кого.

Он помолчал, будто взвешивал, стоит ли говорить.

— Есть один отставник. Уволен из ГРУ в семьдесят первом, по здоровью. Мы с ним пересекались ещё в шестидесятых — не друзья, но люди, которые понимают друг друга без лишних слов. Я встретился с ним вчера вечером. Неофициально. Он помнит Полякова лично — работали в одном управлении. — Шафиров прикурил, выдержал паузу. — По его словам, у Полякова есть привычка принимать курьеров не напрямую. Всегда через посредника. Через человека, которого в Москве называют Артистом. Это не имя — кличка. За ней может стоять разный человек в разное время, но знак на входе всегда один.

Я слушал.

— Он не знает какой. Это уже ниже его уровня. Но то, что канал жив и активен — знает точно. Поляков сейчас в Москве. Покидать столицу в ближайшие недели не планирует.

— Значит, окно есть.

— Небольшое. — Шафиров раздавил окурок в пепельнице. — Уходи. Нам не стоит сидеть здесь дольше.

Я взялся за ручку двери.

— Полковник. — Я не обернулся. — Вы поставили на кон больше меня. Спасибо.

Шафиров не ответил. Только двигатель продолжал гудеть — ровно, терпеливо, как человек, которому некуда торопиться и незачем притворяться, что всё идёт хорошо.

Я вышел в мороз. Гаражный кооператив на окраине Индустриального района в такие часы выглядел как декорация к фильму про конец света. Бетонные столбики ограждения, покосившийся шлагбаум, поднятый намертво ещё, похоже, при Хрущёве, ряды железных ворот — ржавые, разномастные, с самодельными щеколдами и навесными замками. Между боксами стояла талая вода, в лужах плавали окурки. Нигде ни огня, ни звука. Только редкий мартовский ветер гонял по асфальту прошлогодний тополиный пух.

Я загнал машину за крайний ряд, вышел и трижды коротко ударил кулаком в металл нужного гаража.

Засов отозвался немедленно.

Скворцов открыл дверь и молча посторонился, пропуская меня внутрь. Штатский пиджак, кобура под левым плечом, на воротнике въевшийся запах табака. Небритый, злой, собранный — именно такой, каким и должен быть человек в половине шестого утра, которого вытащили из постели одним звонком без объяснений.

В гараже горела одна лампочка под жестяным абажуром — тусклая, рыжеватая, как закат в ноябре. От буржуйки в углу тянуло жаром и берёзовым дымом. Пахло мазутом, сыростью и паяльным флюсом. На стене, прикнопленная прямо к доске, висела карта города — в нескольких местах отмечена карандашом, без подписей, понятная только нам.

У дальней стены, на перевёрнутом деревянном ящике из-под автозапчастей, сидел Мамонтов. Шинель расстёгнута до середины, резиновые сапоги, папироса в пальцах. Генеральская осанка никуда не делась — прямая спина, тяжёлые плечи, неподвижность человека, привыкшего ждать столько, сколько нужно. Он смотрел на меня без приветствия и без вопросов. Ждал.

Ситников сидел за верстаком, сколоченным из неструганых досок. Перед ним под лампой лежала плата — небольшая, аккуратная, с припаянными проводками и крошечным блоком питания. Он работал паяльником, не поднимая головы. Очки на носу. Рабочий халат поверх свитера. Полная, монашеская сосредоточенность человека, для которого остальной мир существует где-то на периферии, за пределами рабочего стола.

Я закрыл за собой тяжёлую дверь, щёлкнул засовом.

— Ну? — спросил Мамонтов. — С таким лицом по утрам приходят либо с орденом, либо с похоронкой.

— Пока без бумаги. Но смысл примерно тот же.

Я не стал тянуть. Рассказал всё сразу и коротко: Москва, негласное министерское добро, московская фигура на том конце канала, и то главное, что Шафиров произнёс без украшений — если провалимся, нас не будет существовать ни для кого. Никаких признаний, никакой защиты, никакой бумаги с нужной подписью. Только три дня и одна попытка.

Скворцов слушал стоя, у двери, скрестив руки на груди. Желваки ходили, но молчал.

Мамонтов докурил, бросил окурок в консервную банку.

— Иначе говоря, — сказал он, — мы влезли между МВД и комитетом.

— Именно. И если сработаем — удар пойдёт в самый верх. Если нет — нас даже не станут вытаскивать.

В гараже стало тихо. С крыши капала талая вода — редко, через равные промежутки, методично. Ситников за верстаком не двигался, только паяльник в его пальцах застыл над платой.

Я дал им эту тишину. Каждый из троих уже был в деле по уши — все понимали это не хуже меня. Но одно дело понимать краем сознания, и совсем другое — услышать цифру. Три дня. И фамилию уровня, которую вслух произносить не принято.

— С этого места работаем без самодеятельности, — сказал я. — Каждый знает только свой кусок. Болтаем меньше, двигаемся быстрее.

— Что конкретно надо? — спросил Скворцов.

Я кивнул Ситникову.

— Показывай.

Он молча выдвинул из-под газеты жестяную коробку из-под индийского чая. На сером лоскуте ваты лежала штука размером с половину спичечного коробка: спаянная пластина, проводки, крошечный блок питания.

— Радиомаяк, — сказал Ситников, не поднимая головы. — Собрал из того, что было. Работает. Но батарея садится быстро. Если включить заранее — до получателя может не дожить. Максимум сорок часов, и это при хорошем раскладе.

— Радиус?

— Маленький. В большом городе группа должна быть уже близко к точке. Иначе сигнал потеряется.

Я взял маяк в руку. Почти ничего — ни веса, ни объёма. Это было плохо.

— Такую вещь в серьёзную передачу не сунешь, — сказал я. — Слишком легко. В их среде лёгкое всегда подозрительно.

— Значит, нужна оболочка, — сказал Мамонтов. — Тяжёлая. Своя для их канала.

— Именно. Что-то, что они уже видели. Что не удивит ни курьера, ни получателя.

Мамонтов поставил локти на колени.

— Портсигар.

Я поднял на него глаза.

— Золотой, — добавил он. — Массивный. Такие вещи через этот канал уже ходили — Лихолетов делал их под заказ. Курьеры привыкли. Получатели привыкли. Никаких вопросов.

Ситников наконец поднял голову. В очках отразился