Следак 5: Грязная игра - kv23 Иван

Я медленно подошел к столу. Сердце ухнуло вниз, мучительно сжимаясь от предчувствия непоправимой катастрофы. Я взял бланк в дрожащие руки.

«ПОВЕСТКА» «Гражданке Митрошиной-Чапыре А. Б. надлежит явиться к 01:00 часам в Управление Комитета Государственной Безопасности по области в качестве свидетеля для проведения неотложных следственных действий...»

В самом низу бланка стояла размашистая, наглая подпись следователя Нечаева Ю.В.

Но мое внимание привлекло совершенно не это. Алина прекрасно знала, что за ней следят. Она не могла открыто написать послание на официальном документе КГБ. Но под тяжелой пепельницей сиротливо лежало ее золотое обручальное кольцо. А под кольцом был плотно зажат крошечный клочок газетной бумаги с торопливыми буквами:

«Альберт, они забрали меня официально по повестке. Угрожали твоим немедленным арестом за сопротивление. Папе позвонить не дали. Еду в Управление КГБ.»

Я с яростью скомкал этот клочок бумаги в кулаке так, что ногти глубоко впились в ладонь до крови.

Нечаев. Тварь. Опытная, изворотливая чекистская тварь.

Он не стал грубо ломать двери. Он сыграл тонко, по циничным бюрократическим правилам. Использовал лазейку о «неотложных следственных действиях», пришел с официальной бумагой и надавил на психику девчонки, шантажируя ее моей свободой. А Алина подчинилась закону, наивно полагая, что громкая фамилия отца защитит ее в холодных кабинетах на Лубянке.

Но я слишком хорошо знал, как работают в этих кабинетах. Опытному следователю КГБ достаточно нескольких часов ночного перекрестного допроса, тяжелого психологического прессинга и угроз, чтобы окончательно сломать студентку. Они вывернут ее наизнанку. Они заставят ее рассказать о том, что я прячу под плинтусом в опечатанной спальне.

У меня в разгромленной квартире не было домашнего телефона — в суровом советском времени это была недоступная роскошь для простого лейтенанта милиции. Мне нужно было срочно, немедленно связаться с Митрошиным.

Я пулей вылетел из квартиры, забыв закрыть входную дверь, и понесся вниз по бетонной лестнице, перепрыгивая через пролет. Выскочив на морозную ночную улицу в одном легком пиджаке, я изо всех сил побежал по заледенелому тротуару к перекрестку, где возле закрытого гастронома стояла старая желтая будка телефона-автомата.

Ледяной, пронизывающий ветер обжигал легкие, ботинки скользили по коварному льду, но я не сбавлял безумной скорости. Добежав до будки, я дрожащими от адреналина пальцами выудил из кармана брюк спасительную двухкопеечную монету и с силой бросил ее в щель монетоприемника. Монета со звоном провалилась внутрь механизма.

Я лихорадочно закрутил тугой диск, набирая домашний номер заместителя областного прокурора.

Гудки. Один. Половина второго.

Трубку сорвали с рычага мгновенно, словно человек сидел прямо рядом с аппаратом, не сводя с него напряженных глаз.

— Алло! Альберт?! — раздался хриплый, звенящий от запредельного напряжения голос Бориса Аркадьевича Митрошина. — Где Алина?! Почему она не с тобой?!

— Ее забрал Нечаев, — мой голос был абсолютно мертвым. Эмоции выгорели дотла, оставив только кристально чистую, ледяную ярость. — Полчаса назад. Принес официальную повестку на ночной допрос. Увезли в Управление.

— Этот ублюдок! — в трубке раздался страшный грохот, словно Митрошин снес кулаком настольную лампу. Его голос сорвался на рык разъяренного медведя. — Дежурный по их Управлению уже десять минут нагло врет мне по спецсвязи, что санкции на ее задержание нет и никого к ним не привозили! Они прячут мою дочь! Ночью! Без ордера!

— Борис Аркадьевич... — попытался я вставить слово.

— Я сотру их в лагерную пыль! — ревел Митрошин, совершенно не слушая меня. Конфликт окончательно перешел красную линию. КГБ грубо нарушило негласные правила номенклатуры, тронув семью высокопоставленного прокурора. — Я прямо сейчас звоню первому секретарю Обкома партии! Я подниму Москву! Жди меня у здания Управления КГБ, Альберт! Мы выбьем эти чертовы двери вместе!

В трубке зазвучали короткие, отрывистые гудки. Митрошин бросился в открытый бой, используя весь свой колоссальный административный ресурс.

Я медленно повесил тяжелую карболитовую трубку на рычаг автомата.

Пока я с упоением играл в высокую геополитику с Шафировым, выстраивая сложные многоходовочки с министром МВД, полковник КГБ сделал свой подлый, расчетливый ход на земле. Он безжалостно ударил в мое самое слабое место.

В эту секунду я окончательно перестал быть расчетливым, холодным менеджером из двадцать первого века. Я перестал думать о секретных счетах в швейцарском банке и теплой жизни в Мюнхене.

Я стал свирепым хищником, у которого отняли его семью.

— Вы совершили фатальную, предсмертную ошибку, Нечаев, — прошептал я в промерзшее, покрытое густым инеем стекло телефонной будки. — Вы перешли черту. И теперь я сожгу вас дотла. Вас всех.

Я натянул воротник пиджака, совершенно не обращая внимания на лютый мороз, и быстрым, безжалостным шагом направился в сторону серого, мрачного здания областного управления КГБ. Межведомственная война закончилась. Началась кровавая бойня без правил

Глава 4: Ответный удар

Я вычеркивал фамилии из списка так, будто резал по живому. Ритм простой: имя — факт — мотив — зацепка. Радиозавод, левак, бухгалтерия, склад. И каждый раз одно и то же: наверху жадность, внизу страх. Мой страх я давно обменял на расчёт.

Телефон взвизгнул, как сирена.

— Слушаю.

— Альберт Анатольевич… — Смирнов говорил так, будто боялся, что его слушают прямо сейчас. — Алину Львовну забрали.

Карандаш хрустнул. Я даже не заметил, когда сжал пальцы.

— Кто. Куда. Когда.

— Десять минут назад. От университета. Чёрная «Волга», трое в штатском, корочки. Поехали в сторону Управления. В следственный отдел.

КГБ. Они взяли не меня — мою жену. Это не ошибка, не эксцесс исполнителя. Это ход. Грубый, демонстративный. Сигнал: «Мы можем трогать твоё». И этим сигналом они сами подписали себе приговор.

— Смирнов, забудь разговор. Сиди тихо. Если тебя спросят — ты сегодня меня не видел.

Я положил трубку и несколько секунд просто смотрел в столешницу. Внутри поднималась не ярость — холод. Такой, от которого не трясёт. Такой, который делает движения точными.

Алина. Я когда-то придумал её как удобную крышу: дочь прокурора — это пропуск в нужные кабинеты и кислород в межведомственной войне. А потом она стала человеком. Живым. С моим домом, моим котом, моей привычкой возвращаться туда, где ждут.

Я крутанул диск.

— Борис Аркадьевич, — сказал я без предисловий. — Алину забрали сотрудники КГБ. Везут в следственный отдел УКГБ.

На том конце не ответили сразу. Я слышал только короткое, тяжёлое дыхание. Затем голос, уже без прокурорской мягкости.

— Кто ведёт?

— Полковник Нечаев. Старший следователь. Идёт