Следак 5: Грязная игра - kv23 Иван

на себя, — я невесело усмехнулся. — Следователь КГБ Нечаев сейчас уверен, что я работаю под прикрытием Щелокова. Мой отчаянный блеф во время обыска дал нам крошечное окно возможностей. Пока бюрократическая машина КГБ панически боится сделать фатальную ошибку, вы должны превратить мой блеф в реальность. Получите прямую санкцию Министра на оперативную разработку генерала Полякова.

Шафиров резко выпрямился. Появилась ледяная решимость человека, идущего ва-банк.

— Ты прав, Альберт. Ты чертовски прав, — полковник подошел к столу, аккуратно собрал листы с признаниями Олейника и Фоминых, сложил их пополам и убрал во внутренний карман. Затем отодвинул картину на стене, набрал код на диске сейфа и переложил бумаги в его стальное нутро. — Я вылетаю утренним бортом. Эти документы будут у Бороздина уже к обеду.

Он повернулся ко мне и впервые посмотрел на меня как на абсолютно равного партнера по смертельно опасной игре.

— То, что ты сегодня ночью сделал... Это высший пилотаж оперативной комбинаторики. Ты превратил свою казнь в наше генеральное наступление. Но будь предельно осторожен. Нечаев — не идиот. Когда он поймет, что ты его развел, они обязательно придут за тобой. Они возьмут тебя жестко, на улице, без свидетелей.

— Пусть приходят, — я безразлично пожал плечами, хотя желудок мучительно сжался. — Главное, чтобы к тому моменту у меня на руках был официальный мандат от Министра.

— Держись, Альберт. Ни с кем не связывайся по телефону. Сиди тихо, как мышь под веником, — Шафиров крепко пожал мне руку. Его рукопожатие было твердым, как сталь. — Завтра мы перевернем эту шахматную доску.

Выйдя из подъезда добротного ведомственного дома на слабо освещенную улицу, я глубоко вдохнул морозный ночной воздух. Ледяной зимний ветер резанул по лицу, мгновенно выстуживая остатки адреналинового жара.

Я сделал это. Я, человек из другого времени, успешно стравил два самых могущественных силовых ведомства империи. Я хладнокровно бросил на чашу весов судьбу генерала-предателя, чтобы спасти свою шкуру и легализовать контрабандное золото. В моем родном будущем за такие изящные многоходовые комбинации давали кресло председателя в совете директоров и годовые бонусы. Здесь же, в суровых реалиях 1976 года, ставки были иными: за это давали либо генеральские лампасы, либо девять граммов свинца в затылок в гулком расстрельном подвале тюрьмы Лефортово.

Я плотнее запахнул воротник пуховика и быстрым шагом направился по громко хрустящему снегу в сторону широкого проспекта. Мне нужно было срочно поймать такси. Счет времени шел на убывающие минуты. Шафиров был абсолютно прав: следователь КГБ Нечаев не идиот. Рано или поздно он выяснит, что никакой секретной Директивы МВД не существует. И тогда мой блеф с оглушительным треском вскроется. КГБ поймет, что я просто наглый провинциальный мент, который виртуозно обвел их вокруг пальца, чтобы спасти валютные ценности.

Я должен был немедленно забрать свое золото из временного тайника на антресолях и перепрятать его в абсолютно надежное место. А затем — забрать Алину и спрятать ее от греха подальше. Отвезти к ее отцу, заместителю прокурора области Митрошину. Там чекисты не рискнут ломать двери без прямой санкции Генерального прокурора СССР.

Мысли об Алине неожиданно кольнули странной болью где-то глубоко под ребрами. В моей выверенной системе координат, выстроенной на абсолютном цинизме, наш скоропалительный брак был лишь удобным юридическим инструментом. Ступенькой для выезда за рубеж на ПМЖ. Но сегодня, когда в нашу квартиру вломились топтуны с Лубянки, эта хрупкая девчонка не забилась в темный угол в истерике. Она сидела в кресле с неестественно прямой спиной и смотрела на чекистов с ледяным презрением. Она не сдала меня. Она не отвернулась, хотя прекрасно понимала, чем пахнет ночной обыск КГБ.

«Альберт... Что там спрятано на самом деле?» — ее вопрос, полный пугающей взрослой трезвости, до сих пор набатом звучал в ушах.

Я с искренним удивлением поймал себя на мысли, что мне больше не хочется использовать ее втемную. Мне хочется ее защитить. Закрыть собой от надвигающейся бури. Забавно. Кажется, этот дурацкий 1976 год и эти искренние люди начали ломать мою идеальную, непробиваемую броню социопата.

Промерзший проспект был абсолютно пуст. Редкие тусклые фонари выхватывали из густой темноты колючие снежинки. Я простоял на остановке около пятнадцати долгих минут, пока, наконец, из-за поворота не вынырнула старая «Волга» с заветным зеленым огоньком такси.

Я с нескрываемым облегчением плюхнулся на промерзшее заднее сиденье. — В Индустриальный район, на улицу Строителей, — коротко бросил я сонному водителю. Я проложил маршрут так, чтобы таксист не довез меня до самого подъезда, а высадил за пару кварталов. Следы нужно путать всегда.

Машина катила по заснеженным улицам спящего города. Я прикрыл уставшие глаза, прокручивая в голове предстоящий разговор с Алиной. Нужно убедить ее предельно быстро собрать самые необходимые вещи и немедленно ехать к отцу. Никаких лишних подробностей. Никаких упоминаний КГБ или контрабандного золота. Просто сказать, что милицейская операция вошла в острую фазу, и оставаться в нашей квартире небезопасно. Она умная девушка, она обязательно поймет.

Расплатившись с таксистом и не дожидаясь сдачи, я вышел за два двора от своего дома. Ночь была тихой. Я осторожно двигался вдоль темных фасадов хрущевок, инстинктивно сканируя пространство. Никаких подозрительных черных машин без номеров. Нечаев действительно снял наружку, напуганный моим блефом.

Я подошел к своему подъезду. Поднял голову.

Окна моей квартиры на втором этаже были абсолютно темными.

Тревога, холодная, липкая и осязаемая, тяжело заворочалась в животе. Алина никогда не ложилась спать, когда я задерживался на службе допоздна. Тем более сегодня, после колоссального стресса с обыском, она должна была ждать меня на кухне. Но окна были слепыми и черными, как провалы в бездну.

Я взлетел по обшарпанным бетонным ступеням, перепрыгивая через одну. Достал звенящие ключи.

Дверь была целой. Никаких следов взлома. Чекисты не стали вламываться, как бандиты. Ключ мягко провернулся в скважине. Я толкнул тяжелую створку и решительно шагнул в темную прихожую.

— Алина? — мой голос прозвучал неестественно громко и хрипло в звенящей тишине пустой квартиры.

Я судорожно нащупал на стене выключатель. Щелчок — коридор залило тусклым желтым светом лампочки.

Тишина стояла такая, что противно звенело в ушах. Из-под перевернутой чекистами тумбочки медленно вылез кот Василий. Он посмотрел на меня желтыми глазами и жалобно мяукнул.

Я скинул пуховик на грязный пол и метнулся в гостиную, на кухню, в ванную. Никого. На кухонном столе окончательно остыли две нетронутые кружки с чаем.

А затем я увидел это.

На журнальном столике в разгромленной гостиной, придавленный