Следак 5: Грязная игра - kv23 Иван

немым укором смотрели вывернутые наизнанку ящики комода, раскиданные веером книги, распоротая ножами чекистов обивка второго кресла, разбросанные вещи Алины. Обычный, классический пейзаж после работы «конторы глубокого бурения».

Сбоку раздался тихий, неуверенный шорох.

Алина медленно, словно боясь сделать резкое движение и разрушить хрупкую иллюзию безопасности, опустила кота на пол. Василий, воспользовавшись долгожданной свободой, тут же метнулся под поваленную тумбочку, сверкнув желтыми глазами.

Моя молодая жена поднялась с кресла. Ее красивая праздничная прическа растрепалась, несколько локонов прилипли к влажному лбу. Но когда она посмотрела на меня, в ее глазах больше не было того панического, животного ужаса, с которым она наблюдала за обыском. Там было нечто иное. Что-то острое, проницательное, холодное и пугающе трезвое. Гены взяли свое — дочь жесткого прокурора брала верх над испуганной, наивной девчонкой-студенткой.

Она сделала несколько медленных шагов, аккуратно переступая через разбросанные по ковру вещи, остановилась ровно напротив дивана и скрестила руки на груди. Алина смотрела на меня долго, не мигая, придирчиво изучая мое смертельно бледное лицо, мою сбившуюся дыхалку, мои дрожащие пальцы, которые я пытался спрятать в замок.

Она не была дурой. Далеко не дурой. Она слышала каждое слово из моего «героического» монолога. И она прекрасно видела разницу между самоуверенным опером, гордо выполняющим секретный приказ министра, и до смерти напуганным человеком, который только что чудом, на одной лишь наглости, избежал расстрела.

Алина глубоко вдохнула, собираясь с мыслями, и ее голос прозвучал неестественно тихо, разрезая тишину разрушенной комнаты:

— Альберт... — она сделала паузу, буравя меня взглядом. — Что там спрятано на самом деле?

Глава 2: Пазл сходится

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

— Альберт... Что там спрятано на самом деле?

Вопрос Алины тяжелым камнем повис в воздухе, смешиваясь с запахом разгромленной квартиры, поднятой из-под плинтусов пыли и того специфического, липкого животного ужаса, который всегда оставляют после себя визитеры с Лубянки. Моя молодая жена, еще вчера беззаботная студентка, купающаяся в лучах статуса своего отца — высокопоставленного заместителя областного прокурора, смотрела на меня совершенно другими глазами. Иллюзии ее безопасного мира рухнули в одночасье.

Я медленно провел ладонью по лицу, стирая ледяную испарину. Адреналиновый шторм спадал, оставляя после себя кристальную ясность мысли. В голове, наконец, начали складываться недостающие фрагменты мозаики.

— Алина, ответь мне на один вопрос, — я проигнорировал ее требование и задал свой. Голос звучал хрипло. — Как ты вообще здесь оказалась? Когда меня брали на улице, ты кричала, что побежишь к отцу. Почему ты не осталась у него? Почему ждала чекистов здесь, в квартире?

Девушка нервно сглотнула, зябко обхватив себя руками за плечи.

— Я и побежала, — ее голос дрогнул, но прокурорские гены брали свое — она смотрела на меня прямо и требовательно. — Я ворвалась к нему в кабинет. Отец был в ярости. Он тут же начал обрывать телефоны... Звонил Мохову, звонил в областной комитет партии, требовал соединить его с дежурным по управлению КГБ. Он кричал им в трубку, что арест милицейского следователя, да еще и зятя прокурора на второй день свадьбы без санкции — это беспредел. А потом... потом к отцу в приемную пришли двое в штатском. Они сказали, что планируется обыск по месту моего прописки, и как жена я обязана при нем присутствовать. Отец пытался их выгнать, но они просто посадили меня в машину и привезли сюда. Отец велел мне ничего не подписывать и все запоминать. Сказал, что камня на камне от них не оставит.

«Вот оно что», — мысленно выдохнул я, и губы сами собой изогнулись в кривой, циничной усмешке.

Пазл сложился идеально. Теперь я понял, почему матерый следователь КГБ Нечаев так легко поплыл и дал заднюю от одного моего наглого монолога. Он уже был под жесточайшим прессом! Прокурор Митрошин включил весь свой административный ресурс и начал рвать ведомства на куски. Нечаев приехал на обыск уже на нервах, зная, что начальство рвет и мечет из-за скандала с прокуратурой. А тут я со своей «сверхсекретной Директивой МВД и операцией Щелокова». Для винтика системы это был перебор. Две конфликтующие силы — разъяренный прокурор с одной стороны и мифический гнев всесильного министра МВД с другой — просто парализовали его волю. Мой блеф сработал только потому, что Борис Аркадьевич Митрошин подготовил для него идеальную почву.

— Твой отец спас нам жизнь, Алина, — произнес я уже более мягко, поднимаясь с дивана. — А там, под полом, спрятана моя страховка. Единственный полис от того беспредела, который ты только что видела.

— Это... это незаконно? То, что там лежит? — она бросила тревожный взгляд на дверь спальни, опечатанную сургучом.

— В этой стране незаконно абсолютно все, что делает тебя по-настоящему независимым, — я подошел к ней вплотную и мягко коснулся ее плеча. — Сделай нам крепкого чая. С сахаром. Мне нужна пара минут тишины.

Она хотела потребовать деталей, но мой тон не терпел пререканий. Бросив на меня последний, полный непонимания взгляд, она развернулась и ушла на кухню. Умная девочка. Чем меньше фактов она знает, тем легче ей будет искренне смотреть в глаза следователям Комитета.

Оставшись один, я метнулся в спальню. Красная сургучная печать на двери выглядела как издевательская мишень. Я аккуратно, стараясь не дышать, достал из кармана бритвенное лезвие и ювелирным движением поддел суровую нить так, чтобы печать осталась совершенно целой. Старый фокус из моей прошлой корпоративной жизни.

В спальне царил хаос: выпотрошенный шкаф, перевернутый матрас. Но плинтус за массивным холодильником остался нетронутым. С трудом отодвинув его, я опустился на колени, подцепил заранее подготовленным гвоздодером край деревяшки и вытащил тяжелый, плотно замотанный в серую оберточную бумагу сверток.

Руки предательски дрогнули, когда я вновь ощутил его солидный вес. Штучные ювелирные изделия, россыпь бриллиантов и золото, которые я жестко отжал у хитрого эмигранта Олейника. Мой капитал для старта в Европе. Но сейчас меня интересовал не презренный металл. Золотом от Андропова не откупишься.

Я лихорадочно надорвал упаковку и извлек из-под слоя мягкой ткани плотно сложенные тетрадные листы. Чистосердечные признания. Исписанные убористым почерком откровения заведующей комиссионным магазином Фоминых и самого Олейника. Детальные, смертоносные схемы нелегального оборота золота с уральских приисков.

Золото я переложил в небольшую спортивную сумку, которую засунул глубоко в недра пыльной антресоли в коридоре, завалив ее старым хламом. А вот документы аккуратно свернул и спрятал во внутренний карман пиджака. Это было мое главное