Пепельная Пустошь: Новая земля - Токацин

усиливающийся влажноватый ветер с юга, разбросанные валуны – песчаник и гранит, известняк и базальт, словно кто-то собирал натуральные камни для стройки, да так их и бросил… Канализационный коллектор посреди пустоши накопил на дне чуть воды – здесь дожди всё-таки случались – и Гедимин обрадовался было, но вместо купания пришлось гонять по стенам и прожаривать по частям здоровенную эа-форму. Измерять её, а тем более – взвешивать было некогда – но, кажется, в неё вошло то ли двое нормальных сарматов, то ли трое филков. Что они все делали посреди ничего, и чем было это «ничего», пока земную кору не пересобрали, как мозаику, - спросить было некого. Когда Гедимин закончил с эа-формой, в коллекторе остался только пар и «фонящие» стены. Сармат заночевал там, покрыв «грязные» пятна слоем меи; мею можно было очистить от радионуклидов щёлочью, запасы щёлочи иссякали, но Гедимин думал, что «испорченное» им водохранилище надо починить и немного доработать. Может быть, оно пригодится кому-то более разумному – и умеющему читать пиктограммы на «меченых камнях». Такие метки Гедимин оставил на ближайшем к коллектору валуне…

На затянувшейся стоянке он сравнивал меж собой «горячие полосы» - уже набралась кое-какая статистика. Не везде они были параллельны, но все тянулись с запада на восток, будто опоясывая планету – и большая их часть (не считая той, что накрывала Складчатые холмы) была приблизительно одной ширины. Слой тринитита везде был очень толстым, с высоким содержанием «тяжелого» урана, стронция, цезия, - похоже было, что поперёк континента «размазало» десяток старых урановых реакторов, а потом их остатки присыпало и «заразило» ирренцием. На относительно «чистых» участках, даже там, где был сплошной слой тринитита, синтез ирренция сильно замедлился, а то и вовсе остановился, - но на «полосах» он шёл полным ходом и даже ускорялся. Гедимин искал ЭСТ-пульсацию, подгоняющую или замедляющую процесс, но так её и не вычислил…

«А ведь я тут хожу…» - он снова сверился со счётом лет, со стронций-цезиевым «календарём» и недоверчиво покачал головой. «Уже шестой десяток лет. Мне было пятьдесят шесть, когда рвануло. Значит, уже за сотню. Сколько всего может прожить сармат?»

Он вспоминал людей разного возраста, вспоминал сарматов, заставших первые восстания, - «макаки» старели очень быстро и очень заметно, будто их тела «выгорали» изнутри. Резкие морщины, обмякшие мышцы, замедленные движения, истёртые сочленения костей и зубы, - даже у тех, чей разум сохранял ясность. Сарматы были прочнее. По себе Гедимин ещё не замечал износа – уставал он не раньше, чем обычно. Оставалось сохранить ясность разума. Эта земля была не мёртвой, вот только новая жизнь… Гедимин, недовольно сузив глаза, поднялся на ноги. Он ещё не дошёл до южного побережья и не проверил восток, откуда ветер часто приносил золу, явно органическую… и пора было посылать очередной сигнал.

- Eatesqa, приём! Гедимин Кет вызывает все станции! Tza tatzqa!..

…Под ногами похрустывал гравий с мелкими осколками тринитита. Длинная тень протянулась с юга на север, чуть отклоняясь к востоку. На горизонте виднелась вершина одинокой горы, погружённая в облака. Гедимин, мельком удивившись такому геологическому образованию, двинулся к ней – и вскоре растерянно мигнул. Оттуда, где он остановился и достал сканер, уже видна была странная форма горы – широкая сверху и снизу, она была будто обточена посредине. Два конуса, соединённые вершинами, гигантские «песочные часы»… Ещё немного – и сармат увидел, что не вершина уходит в тучи, а облака стягиваются к ней и кружат неторопливой воронкой, накрывая часть верхнего конуса. «Странная штука,» - Гедимин ускорил шаг. «Вершина рябит. Попробую подняться. Может, там есть вода, хотя бы три-пять литров конденсата…»

Сармат давно не мылся, не считая вечерних обтираний питьевой водой, - источников по дороге не было, под землёй что-то нашлось – но на изрядной глубине, с коллектором не повезло… Он присматривался к узкому месту горы – камень не выглядел сыпучим, на когтях можно было подняться.

…Вид с края гигантской чаши был бы хорош, если бы не густые тучи – но их густота Гедимина радовала больше, чем лучшая из панорам. Сканер сквозь рябь показывал, что верхний конус будто выкрошился изнутри. На ручную обработку это не походило и близко, но если камень разрушился сам – непонятно было, куда же делись обломки… «Может, взрывом вынесло,» - «светя» перед собой сканером, сармат спускался в густой туман. На дне поверх каменного крошева плескалось сантиметров десять конденсата. Влага оседала на скафандре, смывая дорожную пыль. Кратер «фонил» ЭСТ-излучением, но ничего живого внизу не было – кроме стелющегося по склонам мха. Гедимин старался не повредить его и радостно ухмыльнулся, найдя нитчатые водоросли на дне. Это были уже не бактериальные плёнки, - здесь влаги хватало более крупным формам. Дело оставалось за животными…

…Осторожно, через фильтры, Гедимин спустил отработанную воду в озеро – едкий мыльный раствор тут был совершенно ни к чему. Засохшая слизь больше не липла к коже, не сковывала движения, - даже дышать стало легче. С довольной ухмылкой Гедимин спускался по склону – вдоль сухого, но приметного русла. Не раз и не два кратер переполнялся, и с верхнего конуса стекал водопад. Иногда ему хватило сил продвинуться от подножья – сармат шёл по следу мелеющего ручья почти полкилометра.

«Тут в сезон должны быть серьёзные ливни. Видимо, тогда чаша и переполняется,» - Гедимин остановился там, где следы русла терялись в глине и гравии. «Но для постоянной реки этого мало… Что, всё-таки, удерживает воду в подземных пластах? Я видел, как она прорывается у горных хребтов. За столько лет на материке так и не появилось водоёма?..»

30 день от осеннего равноденствия. Срединный разлом. Климат континентальный. Направление движения – юго-запад.

Под ногами шуршал пепел. Мелкие угли побелели от инея – заморозок выжал из воздуха остатки влаги. Не так давно Гедимин спустился с очередной горы в форме песочных часов, - озерцо в кратере на вершине обмелело, купаться пришлось, растапливая лёд, но сармат был не в претензии. А здесь, внизу, он запасся субстратом, набив все свободные полости под бронёй, и даже соорудил вещмешок из завалявшихся и ещё не истлевших пакетов – когда-то в них складывали пробы грунта и останки ксенофауны, делали их сарматы – несколько десятилетий им были нипочём. Тут когда-то был лес; катастрофа уничтожила его, поваленные стволы постепенно истрескались и искрошились до мелкой золы, но осталось немало пней и корневищ. Субстрат был нужен – и лучше из леса, «почистившегося»