Двадцать два несчастья – 2 - Данияр Саматович Сугралинов

— Выпорю! — грозно рыкнула Татьяна в сторону Степкиной комнаты, но оттуда не отреагировали.

— Детей бить непедагогично, — поучительно заметил я. — А ведь он всю правду говорит, Татьяна. И имей в виду, он сейчас смотрит, как ты нарушаешь свои же собственные правила. И каким человеком ты его в результате воспитаешь? Как дальше он будет по жизни себя вести? До какого объема разожрется?

— Типа будет как ты, — ехидно зыркнула на меня Татьяна. — Может, станет таким же толстым и запущенным.

Я кивнул и вздохнул.

— И что, разве я эталон для подражания?

Татьяна опять понурилась, плечи ее поникли.

— Тань, ну, нарушила — и нарушила, — сказал я. — Этого уже не изменишь. А вот что изменишь, так это то, что можно сделать так, чтобы все съеденное не развесилось на боках и заднице. Завтра с утра пойдем с тобой в парк жирок растрясти, так что будь готова.

— Как обычно? — упавшим голосом спросила Татьяна.

— Да. К шести. Сегодня уже нет, я умотался капитально. Но завтра начнем все заново.

Татьяна вздохнула:

— Глядя на то, как это все трудно, я уже думаю, надо оно мне или нет, — сказала она, не глядя мне в глаза. — Тем более ты мне деньги за клининг заплатил… Значит, никто никому ничего не должен.

Я посмотрел на нее. Меня такой расклад совершенно не устраивал. Потому что путь, который она выбрала, вел не просто к дальнейшему ожирению, но и к таким проблемам со здоровьем, что Степка мог сиротой остаться. Причем в ближайшие лет десять. А классик писал, что мы в ответе за тех, кого приручили.

— Татьяна, — сказал я, — давай разберемся с твоими проблемами раз и навсегда. Вот сейчас. Нам хватит буквально двух минут, так что давай все отложим и проанализируем. Мне нужно все твое внимание. Хорошо? Потом я уйду.

— Хорошо, — сказала Татьяна механическим голосом, не глядя на меня.

— Вопрос первый, — сказал я. — Зачем тебе худеть и менять себя?

— Сейчас, — заговорщицки сказала Татьяна, быстренько подбежала к дверям зала и закрыла плотно дверь.

Я удивленно поморщился:

— Что за шпионские игры?

— Это чтобы Степка не слышал, — доверительно шепнула она. — А то он такой любопытный, как пятиклассница.

— Но Степка ведь младше, — захохотал я.

— Вот то-то и оно, — фыркнула Татьяна.

— Так все же? — вернул я разговор в конструктивное русло.

— Ну, прежде всего я типа хочу быть красивой, — мечтательно сказала Татьяна.

— А зачем? Ты и так вполне ничего. Если снять с тебя еще эти мега-ресницы… Почему ты, кстати, от них до сих пор не избавилась? Что, надеешься, как в той песне? Хлопать ими и взлетать?

— Ногти я уже сняла, видишь? — Она покрутила передо мной руками с обычным бежевым маникюром. — А ресницы… Понимаешь, мастер, который типа будет это делать, взял мой заказ, но записал только через четыре дня, там же очередь у него…

— А, ну хорошо, — кивнул я. — Пусть так, с глазами шутить действительно не надо. Лучше пусть опытный мастер делает. Теперь давай вернемся к остальному. Так все-таки в чем у тебя затык? Ведь, в принципе, ты же можешь ходить и так — заворачиваться в какие-то хламиды или бесформенные халатики и ходить. Никто особо не будет твой жир видеть. Да и кому оно надо — разглядывать все это⁈ Волосы только из морковного оттенка перекрасишь в более нейтральный, спокойный, и достаточно. Вполне нормально будет, хоть и чуть ниже уровня среднестатистической женщины.

Татьяна вздохнула:

— Я же замуж хочу, говорила уже…

— Прекрасно, — сказал я. — И ради этого ты хочешь измениться, правильно?

Она кивнула.

— Хорошо. Понял тебя. Ладно, давай тогда разберем этот вопрос подробнее.

— Да что тут разбирать, — удивилась она. — Все типа и так понятно. Я желаю встретить того единственного прекрасного принца, и чтобы он… ну, это… к моим ногам бросил сердце и все остальное.

— Все остальное — это рука, нога, ключи от квартиры, машина и ПИН-код от банковского счета с миллионными вкладами. Правильно?

Татьяна захохотала, аж все три подбородка затряслись. «Знойная женщина, мечта поэта…» — пронеслось в голове.

— Почему бы и нет? — отсмеявшись, сказала она. — Пусть будет принц! А альфонса мне не надо, у меня уже один был типа такой.

Она метнула торопливый взгляд в сторону Степкиной комнаты. Я понял, что она имеет в виду его без вести пропавшего отца.

— Хорошо, — подытожил я. — Тогда все-таки объясни мне такое: вот ты хочешь выйти замуж. С этим все ясно. А каким должен быть твой жених, ну, или там муж, мужчина, в общем, человек, в которого ты будешь влюблена?

— В смысле, каким?

— Просто опиши. Каким ты его видишь?

Татьяна чуть задумалась, а потом опять густо покраснела, бросила на меня смущенный взгляд и начала перечислять с придыханием:

— Это должен быть высокий блондин с голубыми глазами, а ресницы должны так слегка завиваться наверх, как у…

— Хорошо, — перебил ее я. — А еще? Ресницы — это хорошо, но не это ведь главное. Ты лучше все остальное назови — образование, пристрастия, привычки. Все, все, все про него говори.

— Ну, даже не знаю, — замялась Татьяна, но глаза ее загорелись. — Он должен быть… ну, типа любить спорт, типа подтянутый… Кубиков чтобы шесть было на прессе. А еще он должен иметь свое жилье, лучше трех… нет, четырехкомнатную квартиру, дом не хочу, и еще машину иметь, хорошую, джип, только не китайца, и на работу чтобы ходил, в смысле, ездил, и чтобы он зарабатывал деньги, чтобы возил нас со Степкой типа на курорт летом, на море куда-нибудь, может, даже и в Анапу аж…

— А если в Турцию? — спросил я.

— О, в Турцию — это вообще было бы здорово! Я там никогда не была, только мечтаю. Я вообще нигде по заграницам не была!

— То есть это должен быть обеспеченный человек, правильно? — подытожил я.

Она опять кивнула и, затаив дыхание, наблюдала за мной.

— Итак, твой избранник — красивый, высокий, спортивный мужчина. Обеспеченный, с машиной, с собственным жильем и отсутствием вредных