Крушение сурка. Том 1 - Владимир Алексеевич Абрамов

он выпить не смог, поскольку тратил все силы на удержание обжигающего горло противного пойла внутри своего организма, хотя эта гадость очень хотела вернуться обратно. В итоге молодой немецкий организм оказался сильнее, и пойло осталось бултыхаться в его желудке.

После этого он достал дымную отраву, плюхнулся на траву возле пикапа и привалился спиной к его переднему колесу. Тишину огласил щелчок зажигалки, после чего к небесам устремилась струйка дыма. В левой руке у него была зажата открытая фляжка, в правой дымящаяся «бумажная палочка».

В следующее мгновение Алекс закашлялся и поднял голову к небесам. То самое облако в виде черепа потеряло свою форму и стало выглядеть совершенно безобидным облачком, которых множество проплывало мимо.

— Я снова выжил, — заиграла на губах Шульца лёгкая улыбка. — Снова выжил, — слегка прикрыл он глаза. — Как же приятно быть живым, вдыхать этот сладкий воздух…

Сладостью в воздухе ничуть не пахло. Возле парня стоял резкий запах пороха, солярки и вонючий дым папирос, который смешивался с непередаваемым ароматом сивухи-первача, у которой никто не стал отбирать головы и хвосты. Но для парня, который за этот день несколько раз подряд умер, возродился, потом выжил после падения с парашютом и пережил схватку с пятью вооружёнными головорезами, этот воздух казался самым привлекательным в мире, ведь он мог его свободно вдыхать, поскольку был живым и относительно целым.

Лишь через несколько мгновений он обратил внимание на своё левое плечо. И то лишь потому что в тот момент, когда он попытался поднять фляжку, в плече стрельнуло болью. До этого боль приглушалась гуляющим по крови адреналином, но теперь она начала ощущаться острее.

Потихоньку стянув куртку, он обнаружил на плече глубокое рассечение от прошедшей вскользь пули.

— Зацепило всего лишь, — с облегчением выдохнул он. — Где-то я видел аптечку…

Вернувшись к водительской двери, он нашёл под сиденьем водителя автомобильную аптечку. Вот только ассортимент лекарств там был крайне скудный: бинт, бинт, ещё раз бинт и жгут.

— Негусто, — с грустью констатировал Шульц. — Лучше бы было не получать ранений, но… Лучше быть легко раненным, чем снова пережить этот ад с падением самолёта и сражением.

И снова самогонка принесла пользу. Он плеснул ею из фляги на рану, после чего огласил округу громким болезненным воплем и непередаваемой игрой слов, в которой чаще всего упоминались матери напавших на него солдат и нетрадиционные любовные отношения с ними. В итоге рана была забинтована, а оставшиеся бинты взяты с собой.

Собрав все боеприпасы и продовольствие, Шульц начал разглядывать трофейную карту. На ней был отмечен тот самый лагерь, в котором его до смерти запытали в прошлую попытку выжить. А ещё там же отмечены блок-посты эфиопских солдат. Благодаря этому он примерно сориентировался на местности и понял, в какой стороне Эфиопия.

— Лучше я сдамся эфиопам, чем этим варварам из Эритреи. Те хотя бы в солдат НАТО при первой встрече не стреляют и за сбитыми самолётами замечены не были. По крайней мере, мне остаётся лишь надеятся на лучшее…

Нагруженный, словно гужевой ослик, он поплёлся к горам. Чем дольше он шёл, тем тяжелее ему казалась ноша. В какой-то момент он задумался о том, что лишнего груза у него слишком много.

«Зачем мне два автомата? — думал он. — Хватит и одного. Взять, к примеру, мою немецкую винтовку. У неё магазины всего на двадцать патронов. В то время как у Калашникова тридцать патронов. Преимущество неоспоримо. Плюс патронов к калашу у меня намного больше. Следовательно, винтовка мне ни к чему».

Придя к подобному выводу, он сначала бросил винтовку. Потом немного подумал, и присовокупил к ней все имеющиеся от неё магазины с патронами, которые тоже кое-что весили и занимали лишнее место. На освободившиеся места в разгрузке он распихал содержимое сухпайков, которые до этого с неудобством тащил в руках. С пустыми руками двигаться стало легче.

Вскоре и Калашников начал казаться тяжёлым, а разгрузка и вовсе стала неподъёмной. Но избавляться от них парень не спешил. Он прекрасно понимал, что совсем без оружия лучше не оставаться. Без еды и воды тем более. Несколько раз он думал над тем, чтобы выбросить или выпить всю самогонку, чтобы стало легче, но в итоге остановился на том, что её не стоит воспринимать как напиток. Скорее, её стоит считать лекарством для обеззараживания ран и как лёгкое обезболивающее, если употреблять этот напиток перорально. А рана у него имелась, и её нужно будет периодически обрабатывать, если он не хочет заработать гангрену и лишиться руки или даже жизни. Выжить в двух смертельных случаях и в итоге остаться без руки только потому что было тяжело нести лекарство? Попахивало эпической глупостью.

Солнце жарило похлеще, чем в июле в Берне. Александр обливался потом. Майка и куртка пропитались влагой настолько, что их можно было выжимать, словно половую тряпку. Но чтобы сделать это, требовалось остановиться на привал и снять разгрузку. Он раз совершил эту процедуру, потом второй раз. В третью попытку он заметил, что с каждым разом привалы становятся всё дольше и всё меньше хочется надевать разгрузку обратно. Червячки сомнения грызли его: «Зачем мне столько патронов? Зачем столько гранат? Неужели мне ещё предстоят сражения?». Каждый раз ему приходилось приводить себе аргументы, которые должны были убедить его в необходимости оставить все вещи при себе. И с каждым разом этих аргументов становилось больше. Он опасался, что во время очередного привала не сможет себя убедить. Поэтому решил идти без остановок как можно дольше.

Вода во флягах быстро заканчивалась. Алекс начал думать о том, что зря взял с собой всего пару фляг. Нужно было собрать все ёмкости с водой. С другой стороны, если задуматься, то они нелёгкие. Их сложно было бы нести. Поэтому лучшим выходом было бы найти источник воды и пополнить ресурсы, заодно нормально перекусить и отдохнуть.

Горы, которые казались обманчиво близкими, на деле оказались очень далеки. Будь у него автомобиль, то добраться до них было бы проще. Впрочем, с машиной он бы туда вряд ли поехал, поскольку по горам даже на хорошем внедорожном пикапе скакать отдельное извращение. Но без тачки в его положении горы казались единственным спасением. Там проще устроить засаду и выйти из сражения победителем.

Вперёд молодого человека заставляли двигаться воспоминания о пережитых в прошлой жизни пытках и память о том, что в походном лагере остались ещё пятнадцать боевиков-эритрейцев. Это его стимулировало лучше надсмотрщика с