Фантастика 2026-94 - Николай Владленович Басов

эти двадцать больших монет они смогут купить много муки, железных гарпунов и даже табаку, который, как выяснилось, местные очень уважают. Калабаха еще что-то объясняла Тальде, но рыцарь уже не слушал. Мельком пожалев, что он не догадался притащить с собой мешок табаку или запастись им в безымянной деревушке, которую они оставили на юге, перед тем как проплыли в карете по реке, он стал на свой почти офицерский лад представлять, удастся ли эта операция вождю. И пришел к выводу, что это вполне возможно.

— Да как же вы у купцов все это, тобой названное, купите? — спросил Оле-Лех, продолжая думать о своем. — Где у вас тут купцы?

— О-о, они прознали уже, что вы к нам прибывай, — объяснила со странным смешком Калабаха. — Сами придут… по морю. Всего привезут, у нас праздник будет… — Она бы еще рассказала, что у них в становище произойдет, по ее представлениям, когда они получат деньги, но теперь уже вождь, в свою очередь, толкнул ее кулаком в бок.

Калабаха умолкла. Волтыск смотрел во все глаза на рыцаря. А Оле-Лех соображал, пытаясь вынести из всего услышанного точное и однозначное мнение… Впрочем, сейчас важно было не его мнение. Сейчас важно было выбрать правильную тактику — или торговаться по поводу двадцати золотых берталей, или согласиться на предложенную цену.

С тем он и поглядел на вождя и пришел к решению, что торговаться, по всей видимости, эти диковатые и простые, хотя и не вполне простые, как оказалось, люди все же умеют. Поэтому, во избежание каких-либо сложностей, а главное — чтобы не тратить понапрасну время и не заставлять Франкенштейна еще дольше болтаться где-то в тундре, в общем, следовало принять их цену… Разумеется, выражая огорчение по поводу столь высокой стоимости их помощи, хотя, вероятно, это было уже необязательно.

Перед тем как уйти после удачных переговоров, вождь Волтыск еще попытался напомнить, что в цену входит также и горючая вода, это волновало его заметнее, чем даже золото. Но и это скоро завершилось, гостей выпроводили.

После их ухода Оле-Лех сказал Тальде с профессором:

— М-да, кто бы мог подумать еще утром, что… нам удастся договориться? Кто бы подумал?.. А теперь — мы поедем на юг с Димком. — Он немного подумал. — Только бы у них получился этот трюк со старухами… Тогда так — завтра днем прикупим у них побольше еды в дорогу, и… Отправимся дальше наконец-то.

— Да уж пора бы, сахиб, — сказал Тальда, и, конечно, это была чистая правда.

5

Солнце склонилось к западу, но между ним и блеклым океаном оставалась еще широкая полоса сизых туч. Оле-Лех вместе с Калабахой стоял на холме и смотрел, как в тундру три старухи уводили шамана. В одной руке он держал бубен, в другой сжимал посох, на который опирался при каждом шаге. Со стороны было не видно, понимает ли он, зачем его уводят, и идет ли сам, или его все-таки поддерживают, а может быть, и подталкивают в спину.

Шагах в двадцати от них стоял вождь племени Волтыск, рядом с ним, величественно выпрямившись, возвышался молодой шаман. Они не разговаривали, лишь иногда Волтыск что-то бурчал, не поворачивая головы, уголками своих узких губ, эту манеру рыцарь уже заметил у него во время памятных переговоров в яранге. Молодой шаман тоже иногда взрыкивал, совсем уж нечленораздельно, это были скорее междометия, чем слова, пусть даже и на незнакомом здешнем грубом языке.

Оле-Лех посмотрел на Калабаху. Та прижимала к груди свои кулачки, но с извечной женской чуткостью поймала этот взгляд, повернулась к рыцарю и попробовала улыбнуться, лишь тогда стало окончательно ясно, как сильно она волнуется.

— Ты говорила, они его далеко поведут, — сказал рыцарь. — А теперь видно, что совсем далеко он уйти не сумеет.

— Сейчас как получится, — отозвалась Калабаха и так дернула головой, что ее темные, сальные волосы закрыли лицо, будто она накинула вуаль. Разговаривать сейчас она не собиралась.

Оле-Лех посмотрел в другую сторону, на восток. С этого места стоянка племени была скрыта моренными валами, будто бы продолжающими волны Северного океана. Как объяснил профессор Сиверс, их образовали ледники, покрывавшие эту землю многие тысячи лет назад. За ними были видны дымы над ярангами, а там и сям из-за них выглядывали жители этого северного стойбища. Они тоже хотели подглядеть и понять, что происходит, но не решались подойти ближе, даже ребятишки и бесконечные собаки, к которым Оле-Лех за последние дни стал привыкать, держались осторожно и пытались оставаться малозаметными.

Рыцарь посмотрел на юг, в далекую тундру, из которой должна была появиться карета с Франкенштейном на козлах и верным Тальдой. Вместе с ним он отправил на поиски кареты и Сиверса. Тальда сказал, что вдвоем им будет проще найти экипаж, их верное средство передвижения, вот только почему он так решил, рыцарю было все же непонятно. На этой плоской равнине видно было на многие лиги вокруг, и найти такой крупный объект, как их карета, было в общем-то несложно.

Неожиданно одна из старух сильно толкнула шамана Димка, и стало ясно, что эта четверка людей устроила какую-то возню, толкотню, причем Димка за старушенциями в темных кожаных рубахах было уже не разглядеть.

— Скоро они пойдут назад, — сказал рыцарь сам себе, а может быть, обращаясь к Калабахе. — А экипажа все нет.

Она не ответила, снова мотнула головой и сделала несколько шагов к молодому шаману с вождем, но почти тут же вернулась. Возможно, вождь сделал ей какой-то знак, или она по взгляду начальника всего племени догадалась, что ей лучше оставаться возле Оле-Леха.

А потом что-то непонятное произошло в воздухе. То ли невидимая прежде белесая туча набежала, то ли сизоватые облака, которые висели между океаном и солнцем, вдруг резко придвинулись к берегу, но возникла какая-то хмарь, и сырая пелена сделала невозможным никакой обзор вокруг. Видно стало не дальше считанных десятков шагов. Даже стойбище с любопытствующими жителями сделалось невидимым, исчезло, будто его и не было никогда. А уж троицу старух с шаманом этот туман и вовсе растворил в неизвестности.

Оле-Лех проверил меч на поясе, зачем-то вытащил и повертел в пальцах кинжал. На блестящую сталь тут же осела мелкая влага, словно пыль, он вытер клинок о рукав и сунул в ножны.

— Нож, — указала пальцем Калабаха, неожиданно вступив в разговор, и дальше произнесла едва ли не тираду.

Понять ее было невозможно, она говорила по-своему. Видимо, напряжение, снедавшее эту женщину, проявилось в этом монологе.

— Верно, — кивнул Оле-Лех, будто понял, о чем речь. — Хороший