Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 - Вадим Владимирович Денисов

— Дык не позориться же ей рядом в таком затрапезном виде, нельзя величие губить! — резонно заметил шкипер.

Рядом стала Екатерина, и я, обняв её за плечи, переместился направо, заслоняя её от ветерка. Слышал, что вокруг Пантеона всё заасфальтироли, а красивые голубые ели привезли аж из самой Москвы. Огромные вертикальные окна имели тройное остекление с циркуляцией воздуха, чтобы не замерзали, а на высоком в этом месте берегу установили памятник. Всем капитанам пароходам в обязательном порядке предписывалось делать остановку, во время которой пассажиры с трепетом посещали музей. Таежный дворец просуществовал до 1961 года, когда было принято решение музей Сталина срочно ликвидировать, а памятник захоронить.

Петляков принялся эмоционально рассказывать, как спешно сносили и топили статую из белого гранита.

— Возились они до-олго… Домик разобрали прямо внутри Пантеона и спалили. Потом приняли памятник тросами стаскивать, двумя тракторами. И опять задержка, не даётся статуя! Три часа корячились, так он сопротивлялся. Прорубили прорубь, и давай его тут заталкивать, уже ночью. А он не влезает, глубины мало. Торчит по грудь головой вверх, смотрит на них!

— Ужас какой… — шепнула Катя, крепче прижимаясь ко мне.

— Ни туда — ни сюда! Секретарь туруханского райкома партии чуть с ума не сошёл в своём страхе и ругани! Что делать, срочно запросили у речников батиметрическую карту, выбрали новое место, прорубь на этот раз сделали широченную, будто всей бригадой топиться собрались. Запихали…

— Геннадий Фёдорович, а правду говорят, что статую ещё долго было под водой видать, с палубы? — как-то робко поинтересовалась Катя.

— Истинная правда! — авторитетным тоном гаркнул шкипер «Провокатора».

— Кошмар, — резко сказала его жена, нахмурившись. — Если бы увидела, получила бы инфаркт. Само здание Пантеона ещё долго стояло заброшенным, а в 1995 году по непонятной причине сгорело. Ох, плохое это место, нечистое… — женщина, покачав головой, внимательно посмотрела туда, где когда-то высился единовластный хозяин Енисея.

— Зря его снесли, — сказал я. — Поторопились. Какова бы не была история, её надо знать и помнить. Хотя бы ради заключённых, раз на Енисее любви к Сталину нет. Зэки строили Пантеон не из-за любви к вождю, а из-за страха. Вот он и должен был оставаться памятником им и символом его эпохи.

— Это да, на реке любви к Сталину ещё долго не будет, — поддакнул дед. — Тут все потерпевшие, кроме приезжих.

— Любовь и не требуется, а вот память об одном из своих великих вождей народу нужна, она страну держит, чтобы не рассыпалась в труху, — поддержала меня Элеонора Викторовна. — Восторжествовал вандализм. Не нравится историческая личность и отношение к ней современников —  значит, нужно уничтожить. Потому и небылицы всякие начали сочинять, даже в учебниках истории писали глупости о мраморной, а то и бронзовой статуе и такой же лестнице, ведущей от берега. Стоял бы музей, и никто не врал бы.

На что Геннадий Фёдорович с гневом и возмущением вопросил:

— Доколь тирана восславлять!?

В ответ его супруга сказала:

— Дурак ты старый! Объяснила же!

Мы притихли в ожидании неминуемого цунами. Возмущенный таким словесным оборотом, опрометчиво произнесённым при подчинённых, побагровевший Петляков, с трудом сдерживая более сильные эмоции, ответил горячо:

— Это уже сверх всякой меры! Сам бы спалил к чертям собачьим!

Элеонора Викторовна, похоже, на другой ответ мужа не рассчитывала и уже более спокойно пояснила:

— Ну и объявили бы тебе штраф в тыщ-щи рублей, неуловимому мстителю, чтобы другим неповадно было! Гена, ты пойми, ведь такой музей по-разному можно организовать и подать.

— А я бы штраф обжаловал, — невозмутимо заявил Геннадий Фёдорович. — Нельзя ставить памятник там, где ему в каждом ссыльном селе памятник в виде полной разрухи и безнадёги, не видела, что ли? От океана, от Байкаловска! Всё больше и больше ссыльных сёл, а тут вообще все! Хантайка, Плахино, после Игарки не перечесть! Вот ему память!

Тут Глебова решила разрядить обстановку, формально не отходя от темы.

— А это правда, что статую Сталину пытались восстановить?

— Правда, дочка, правда… — вздохнула Петлякова и начала рассказ: — Сперва пошли слухи, что есть желающие поднять статую со дна Енисея. В начале двухтысячных была попытка возобновить работу музея, а рядом поставить паровоз с Ермаково, с заброшенной пятьсот третьей стройки. На музей просто пожалели денег: деревянным он оказался, а всё остальное — имитацией, врали людям… В 2006 году один предприниматель решил организовать туристический маршрут, заказал скульптуру и попытался её установить. Но она была снесена в тот же день разъярёнными местными. Лежит теперь лицом в землю среди развалин.

— Молодцы! — выкрикнул Петляков.

— Конфетку хочешь, дорогой? — невозмутимо спросила его супруга. Запустив руку в большой карман кухонного передника, в котором и пришла с камбуза, она вытащила горсть леденцов и раздала всем, в том числе и Игорю, который сделал всего один шаг в сторону, чтобы принять угощение через окно рубки.

Пантеон уходил за корму, и я уже отметил, что очередная веха осталась позади, когда Потупчик, показывая рукой назад, крикнул из рубки:

— Пока вы тут ругались, там медведи, похоже, объявились!

Капитан молча взял у меня бинокль, посмотрел несколько секунд в сторону кормы и пробормотал изумлённо:

— Дъявольская блажь, синяки там!

Глебова метнулась в рубку за вторым биноклем, а я безуспешно попытался взять прибор у шкипера. Катя тоже делиться не спешила. Не имея возможности использовать оптику, поднёс руку козырьком, впрочем, стоящие возле постамента разглядывали нас в точно такой же позе… Похоже, шкипер прав. Мужчина и две женщины специфического вида в каких-то лохмотьях мало напоминали нормальных людей.

— У одной бабы топор в руке, — доложил Петляков.

— Может, бичи? — приглушённо прозвучало из рубки.

Глянув на рулевого, капитан быстро скрестил руки над головой. Один из силуэтов тут же нагнулся, поднимая с земли камень или обломок бетона, и мощно зашвырнул его в реку.

— Как же они тут выживают? — спросила у всех Глебова, передавая бинокль, который теперь был мне не очень-то и нужен, так как деревья за мыском уже скрывали объект.

— Выживают. Может, им даже легче выжить, чем обычным людям. А что, огонь разводят, жильё наверняка как-то подшаманили, охотятся, рыбу ловят. Вот поэтому чайки в Курейке и сидят, ждут очередного улова, — вслух размышлял я.

— Ох, ребятушки, какая же это плохая символика, прямо беда, — всплеснула руками Элеонора Викторовна,