Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 - Вадим Владимирович Денисов

Из небольшого запаса, хранящегося в рундуке «Бастера» для подобных случаев, я выделил ему пачку соли крупного помола, мешок с табаком и тридцать мосинских патронов, ничего больше Трофим не попросил. Одет рыбак в простую туристическую куртку с утеплителем, а вот штаны у него приметные – замшевые, самодельные. Трофим легко признался, что сейчас и другие эвенки стараются возрождать былые умения, расспрашивают ещё помнящих многое стариков. Абсолютно верное решение. Всё это пригодится, когда на складах закончится гортекс. Колоритный мужик. Стоит ли мне упомянуть о его отношении к спасательным средствам? Думаю, не стоит.

Попрощавшись, я быстро вывел катерок на глиссирование, пересёк Енисей и скоро догнал караван, пристроившись к плавмагазину. Мой верный КС-100 намертво пришвартован к наливной барже, боюсь, что уже надолго. Кофман предупредил, что в низовьях, где Енисей разливается настолько широко, что и противоположный берег не рассмотришь, волна поднимается высокая, шторм может достичь критических значений очень быстро. «Каэску» будет постоянно захлёстывать и заливать, для такой погоды это судно не предназначено.

Долго ли, коротко, караван дошёл до Курейки.

«Аверс» предупредил шкиперов по рации, затем подал сигнал и начал замедляться, вскоре караван тащился фактически со скоростью течения. Кто-то из наших внимательно смотрел в бинокли, но возле места впадения в Енисей притока никого не было.

Эта длинная горно-таёжная река, впервые пройденная геологом Николаем Урванцевым, берёт своё начало в плато Путорана и проходит через несколько проточных озёр. В сотне километров от устья на реке сооружена Курейская ГЭС, предназначенная для энергоснабжения крупнейшего в мире Норильского горно-металлургического комбината, Дудинки и порта Игарки. Надежды оказались напрасными, судя по всему, здесь действительно никто больше не живёт. Ни в посёлке Светлогорск, ни в старинном селе, что расположен напротив устья. Гидроэлектростанция остановлена с постепенным сбросом водохранилища. Значит, каскада Таймырских ГЭС больше не существует, осталась лишь станция в Снежногорске.

Курейскую ГЭС не смогли прикрыть силами ПВО, не успели расширить воздушный щит, которого хватило только для обороны Норильского промрайона и Снежногорска, в итоге крылатые ракеты противника разрушили часть производственной инфраструктуры Курейской станции. Наверное, уже и водохранилища не существует в прежнем виде.

Бедная природа… Словно мало ей было первого тяжелейшего стресса при затоплении огромной территории, после которого река только-только начала адаптироваться и восстанавливаться, теперь запущен обратный процесс — снова всё будет гнить, опять всё живое отсюда уйдёт.

В тесную, не сравнить с буксиром, рубку «Провокатора» набились пятеро — все, кто был на судне. Геннадий Фёдорович первые десять минут вяло и беззлобно ругался, поминая степень переедания у некоторых штатских, а затем, передав управление Игорю, вышел на ходовой мостик. Я следом.

— Говорил же тебе, паря, что напрасно ты надеешься, — проворчал Петляков. — Кто же останется жить в Светлогорске, если при уме? Жуть там, а не экология, и рыбы нету, когда ещё появится… Хорошо, если дежурные наезжают для осмотра.

— Говорил-говорил, молодец. Не ворчи, а? — попросил я. — Проверить всё равно нужно было, объект серьёзный, стратегический.

— Был стратегический, да весь вышел, — вздохнул шкипер «Провокатора». — В деревушке-то тоже шаром покати по переулочкам.

Внешне ничем не примечательное, но от того не менее знаменитое село Курейка, как и большинство енисейских сёл, зрительно тянется вдоль берега в одну улицу, кажется, что все дома расположены прямо на невысоком левом берегу. Избы заброшены, изгороди повалены в мощные паводки при сбросах воды. На подошве террасы криво стояла небольшая баржа, принесённая с верховий, на леерах палубы оржавевшего корпуса в рядок сидели крупные чайки. Чего они выжидают, если людей нет?

— Знаменитая Курейка! — изрёк Фёдорович нарочито громко, чтобы сказанное им хорошо расслышали и те, кто оставался в рубке. — Чуть дальше Пантеон стоял особый и памятник самому, значится, Иосифу нашему Виссарионовичу, знаменитому туруханскому сидельцу... Сейчас там руина. А может, вообще ничего не осталось, увидим.

Когда я в былые времена проплывал здесь на теплоходах, то особого внимания как-то не обращал. По судовой радиотрансляции что-то рассказывают, в окно всё видно, а в последний раз вообще был занят с приятелями, распечатав под водочку банку чёрной икры, купленной с лодок в Потапово.

Сталин вместе со Свердловым прибыли в Курейку, самое северное поселение района, в 1914 году и отбывали тут наказание пару лет, живя в одном доме. Условия были суровые, самые что ни на есть северные, почти в полном отрыве от цивилизации. Восемь месяцев зимы, один приходится на лето, в течение которого в Курейку успевал заходить всего лишь один парроход, всё остальное приходится на распутицу. Как рассказывал сам вождь, делать там было нечего. Они не работали, проживая на три рубля в месяц от казны и помощь от партии. Главным образом промышляли: ловили нельму и ходили на охоту.

— Вон он, смотри! — показав на стену сосен над обрывом впереди, капитан, не глядя, протянул свой восьмикратный «Бушнелл».

В тридцатых годах прошлого века Курейку принялись развивать: появились добротные срубы, электростанция на дизтопливе, больница, школа, клуб и магазины. А в 1934 году было принято решение о создании музея Сталина. Сначала он располагался в избе, в которой тот жил, потом построили двухэтажное деревянное здание. А затем, уже в пятидесятых, приступили к строительству Пантеона из красного кирпича, в который поместили и избушку, и множество других экспонатов. Строили Пантеон заключенные Норильлага. Жители Курейки, большинство из которых были спецпереселенцы, варили уху, которую дети в бидонах приносили заключенным. Затем на стройке произошел какой-то несчастный случай, и детей пускать перестали.

О, все сюда потянулись!

В двух километрах ниже по реке от края села, среди разрывов в стене деревьев виднелись чёрные обгорелый остов некогда величественного сооружения и яркое белое пятно обломка на постаменте перед фасадом.

Ни единой души там. Мёртво.

— Я же его ещё целым видел, когда музей ещё работал! Памятник был высокий, как морской маяк. За ним — огромное серое здание, облицованное благородным мрамором, хитрое такое, сложное, со стеклянным колпаком наверху, с траншеями да подземными ходами...

Позади иронически хмыкнула его жена, и шкипер тут же заюлил:

— Элеонорушка? Ты тут? Ну, как помнил, отец рассказывал, что вместе видели, мал я был ещё. Но ведь что-то действительно вспоминается!

— По рассказам тебе и вспоминается, — строго подчеркнула Элеонора Викторовна. — Специально для отопления музея построили котельную и электростанцию. Тут всё освещались, сотни фонарей горели, чтобы проходящие суда поклонились, гудок подавали. Тогда село и начали