"Фантастика 2025-195". Компиляция. Униги 1-23 - Вадим Витальевич Тарасенко

весьма оживленную харчевню на Перекрестке. Слухами и новостями Кьярум, кажется, совсем не интересовался, общаться с другими гномами обычно не желал, приходил и забивался с кувшином пива в угол потеплее, да так и сидел там, думая о чем-то своём и спокойно наблюдая за течением харчевенной жизни. И хозяин, хромой Тисалги, и посетители привыкли видеть Пеплоеда в одном и том же углу, вечно сидящего перед кувшином пива, вечно погруженного в какие-то свои мысли, в извечном плотном жилете и темной рубахе с широченными рукавами, из-за которых гном, когда ему случалось вставать из-за стола, казался квадратным. Он везде и всюду таскал с собой огромный молот по имени Жало, которым, если верить Кьяруму, его прадед «гнал из подземья сраных драконов». Вид у молота и вправду был довольно истрепанным, хотя одна пропасть знает, как можно истрепать гномский молот. Иногда Кьяруму случалось перебрать пива и пробираться к выходу из «Дохлого лучника», запинаясь о столы и пытаясь небрежно помахивать Жалом, но на самом деле в такие вечера скорее Жало помахивало Кьярумом, и тогда не было в харчевне гнома, у которого не проносилась перед глазами вся его жизнь.

Говорил Пеплоед редко, лишь изредка на него нападала охота пообщаться с другими посетителями харчевни, да и тогда он больше любил слушать, чем «трепаться», а уж чтобы он заговорил сам, ни к кому не обращаясь и о чем-нибудь сложнее пустячных повседневных новостей!

– Да-а, – повторил он медленно и раздумчиво и уставился на свою кружку, и нахмурился, и как-то весь подобрался, распрямился, резким злым движением отодвинул пиво. – Что сделалось с нами, гномы, а?!

Он обвёл взглядом сидящих вокруг, и каждому вдруг стало неловко, точно его застали за мелким и недостойным занятием, хотя выпить крепкого пива в харчевне – самое что ни на есть гномское дело.

– Кем мы стали? – требовательно спросил Кьярум, положил ладони-лопаты по разным сторонам своего кувшина и подался вперед, словно собирался кувыркнуться через стол. Взгляд его, замутненный от пива, с каждым мигом делался яснее.

– Так известно кем, – примиряюще забормотал хромой Тисалги и стал нервно протирать стойку краем замызганной тряпки, которую носил на поясе вместо передника. – Гномами мы стали, как и раньше были. Гномами, Кьярум, кем же еще, пивоварами, рудокопами, камнеделами, а еще оружейными мастерами и плавильщиками, механистами и торговцами, и…

– Говно всё это, – Кьярум отмахнулся, сшибив свою кружку, и по столу потекла лужица пива, но никто не обратил на нее внимания, – мы не торговцы и не пивовары, Тисалги, мы воины! Воины, пропасть раздери!

Он вскочил, схватил Жало двумя руками и с рыком воздел его над головой, словно призывая удары молота и потоки лавы на голову любого, кто осмелится ему возразить. Загрохотали стулья: гномы отодвигались подальше от стола Кьярума, хотя едва ли было в харчевне место, куда тот не мог бы добросить свой молот, если бы пожелал.

– Мы, гномы, сражались с самыми страшными тварями, которых видел Такарон и мир вокруг него! – провозгласил Кьярум. – Гномы сражались и победили, потому что оказались умнее, сильнее, храбрее этих сраных драконов! Мы – плоть от плоти камней Такарона и Гимбла, наши предки появились на свет здесь и вытурили отсюда монстров, которых боялись все прочие! Наши машины оказались крепче их магии, наша отвага – сильнее их ярости, а боевое безумие – мощнее их изворотливости! Верно я говорю?

– Верно, верно! – закричали гномы и застучали кружками – каждый ощутил настоятельную потребность выпить во славу собственной могучести.

– Сотни сотен наших предков навеки остались в глубинах подземья, чтобы дать нам новую жизнь! – надрывался Кьярум. – И род каждого нынешнего гнома Гимбла восходит к роду героя, который дрался с драконами сам или помогал другим их сразить! В каждом из нас должна бурлить их кровь! Бурлить, вашу кочергу! Но что я вижу перед собой?

Стук кружек и одобрительные возгласы обескураженно затихли. Кьярум с устрашающим «бум-м!» опустил Жало на пол и покрепче перехватил его рукоять.

– Я вижу перед собой стайку канареек! – рявкнул гном и потряс кулаком. – Мышиное гнездо! Кучу хлама! Разве вы, ленивые жирные черви, достойны своих предков? Для этого они сразили драконов? Чтобы вы целыми днями только жрали и пили, забыв, что кости ваших прадедов глодают прыгуны в дальних подземьях? Что потерянные города наших предков засыпает пепел? Что где-то в глубине копят силы а-рао и что когда-нибудь они придут сюда, чтобы изгнать нас, как мы изгнали драконов?

– Ну а сам-то ты что делаешь, хотел бы я знать? – Тисалги в сердцах сорвал с себя передник-тряпку и швырнул его на стойку. Другие гномы одобрительно загомонили. – В твоём прошлом – славные деяния, Кьярум – мы так думаем, хотя наверняка ничего не знаем про твою жизнь с грядовыми воителями. Но там ты провел всего два года из своих… сколько тебе лет, друг мой? Сорок? Пятьдесят? И ты тоже целыми днями просиживаешь штаны в моей харчевне, где я тебя, конечно же, уважительно рад видеть, но… имеешь ли ты право судить других, если сам делаешь то же самое?

Кьярум отвёл взгляд, плечи его поникли, а пересекающий щеку шрам в этот миг стал выглядеть особенно глубоким и страшным, будто всё лицо гнома затерялось, поблекло на фоне этого шрама.

– Ты прав, Тисалги, – глухо произнёс Кьярум, медленно поднял руку и плохо гнущимися пальцами вытер с усов несуществующую пивную пену. – Я так же, как все прочие… канарейки, просто сидел тут на жопе последние два года. Я всё ждал, ждал, пропасть… Чтобы случилось что-нибудь. Я всё думал, кто-нибудь придет, как прежде приходили вербовщики грядовых воителей. Я ожидал! Я ожидал, что… кто-то позовёт меня на новые подвиги, всех нас позовёт к великим свершениям, но никто не приходит, наши дни всё полней заливаются пивом и наполняются мышиным пометом, и этого больше терпеть нельзя! Нельзя, вашу кочергу! Мы сами знаем дорогу в глубинное подземье! Мы сами пойдём туда на поиски славы и достойных деяний!

Кьярум стукнул кулаком о ладонь, теперь его взгляд горел ярким голубым пламенем, но другие гномы всё отводили глаза и не смотрели на него, только друг на друга поглядывали искоса, а некоторые зыркали с надеждой на Тисалги: дескать, подсунь ты этому буяну новый кувшин пива, авось уймется!

– Кто пойдёт со мной в неизвестность ради новых побед? – орал Кьярум, словно не замечая кислых лиц прочих гномов.

Дверь в харчевню открылась, с Перекрестка ворвался уличный гам, крики торгашей и пахнущий серой воздух, просунулась было чья-то голова, но тут же