"Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев

что-то типа девичьих посиделок, — сказала она мне. — Ну, знаешь, наденем пижамы, съедим по ведру мороженного, посмотрим какую-нибудь мелодраму, поплачем, а потом подеремся подушками.

— Неплохой план, — одобрил я.

— Мы не будем этого делать. — Отрезала Яна. — Ну, разве что кино посмотрим.

— Такие дела, — Кира помахала мне рукой. — Пока, Макс.

— До завтра.

— До завтра, — лишь убедившись, что ее подруга идет к двери, Яна направилась следом с видом конвоира.

Я проводил их и вернулся в зал. По телевизору началась вторая часть фильма, в холодильнике еще оставались пиво и пицца, так что вечер, можно сказать, удался.

Что же до текущих проблем — пусть они достанутся завтрашнему мне. Приняв такое решение, я пошел к холодильнику.

7. Ставки растут

Ближе к вечеру следующего дня я наведался к Захару. Утром его выпустили из больницы, чему он был несказанно рад и собирался весь день посвятить подключению знакомых к делу о похищении племянницы. Я всерьез рассчитывал на результат и ждал вестей. Вот только моему другу пришлось ограничиться одними лишь звонками, а не личными встречами. И на то имелась причина. Весьма весомая.

— Здравствуйте, — сказала она с порога.

— Добрый вечер, — я оглядел крепкую женщину, мощная фигура которой практически заслоняла весь проход. — А вы?..

— Жанна, — представилась женщина, — сиделка Захара Юрьевича. А вы?..

— Максим, его друг.

— Он говорил о вас, — кивнула Жанна и немного посторонилась, позволяя мне протиснуться внутрь квартиры. — Захар Юрьевич сейчас отдыхает. После укола ему нельзя вставать. Подождите минут пять.

— Конечно, — друг в сообщении предупредил меня о положении дел, так что я не слишком-то удивлялся происходящему. Правда, не ожидал, что сестра наймет для Захара именно такую сиделку. Я посчитал его слова о том, что эта женщина остановит коня на скаку, не более чем шуткой.

Но нет. Это была правда.

— И еще, — Жанна сделала шаг вперед и приперла меня к стене пышным бюстом. — Захару Юрьевичу нельзя нервничать. Вы знаете, какое у него вчера было давление?

— Не смертельное? — предположил я, основываясь исключительно на том факте, что мой друг был до сих пор жив.

Женщина смутилась и отступила.

— Так-то оно так, — произнесла она шепотом. — Но его здоровье нужно беречь. Так что никаких стрессов и острых тем для обсуждения.

— Будем говорить о радуге, котятах и классической музыке. — Заверил я ее.

— Коты аллергены, а классические произведения могут быть весьма печальны, — категорично заметила Жанна. — А с радугой вообще шутки плохи.

— Тогда как насчет многозначительного молчания?

— Уже лучше. — Одобрила сиделка с самым серьезным выражением лица. — Но Захар Юрьевич сейчас не в лучшем расположении духа. Хорошо бы чем-то его порадовать.

— Есть предложения? — я подумал, что проще спросить сразу, чем пытаться угадать.

— Ему нельзя алкоголь и табак, — принялась загибать пальцы женщина, — также запрещено пользоваться даром, напрягаться, нервничать…

— Дышать-то можно? — на всякий случай уточнил я.

— Можно. Но не слишком глубоко, чтобы не случилось перенасыщение кислородом. И, да, не позволяйте ему зевать. Из-за поврежденных легких дыхание должно оставаться ровным и размеренным.

— Да уж, — сочувственно протянул я, — тяжело ему приходится.

— Главное — режим, — заявила Жанна таким тоном, что мне показалось, будто она говорила о «строгом режиме» в контексте исправительного учреждения. Роль надзирательницы бы ей точно пошла.

— Жанна, отстань от Макса, — из спальни вышел Захар в мятой пижаме. Выглядел он потерянным и усталым: светлые волосы спутались, под глазами залегли темные круги, кожа побледнела.

— У меня протокол, — запротестовала сиделка. — Ваша сестра велела…

— Да-да-да, — перебил женщину Захар и заковылял ко мне.

— Что с ногой? — я протянул другу руку, но цепкие пальцы Жанны стиснули мое запястье.

— Знаете, где ванная комната? — она посмотрела мне в глаза.

— Знаю.

— А то, что руки надо мыть после улицы, знаете?

— Виноват, — я улыбнулся закатившему глаза Захару.

Удовлетворенная Жанна выпустила меня и, кажется, не мигала до тех пор, пока я не скрылся в ванной.

— Нога после укола отнимается, — пожаловался мне Захар. Привалившись спиной к дверному косяку, он несколько раз согнул и разогнул правую ногу и помассировал ягодицу. — Знаешь, за время службы мне ни разу не стреляли в зад, но, думаю, ощущения схожие. И это еще у Жанны легкая рука.

Пусть и с трудом, но у меня получилось оставить только что родившуюся шутку при себе. Отчасти этому поспособствовала появившаяся за спиной Захара сиделка. Мне оставалось лишь догадываться, как при такой комплекции она могла передвигаться столь бесшумно.

— Никакого стресса, — напомнила Жанна нам обоим и удалилась.

— С ней не забалуешь, — не упустил я шанса поддеть товарища, за что тот наградил меня кислым выражением лица и предельно унылым взглядом.

— Иногда мне кажется, что родная сестра меня ненавидит.

— Она просто о тебе заботится, — я вытер руки сухим полотенцем и вернул то на змеевик.

— Хороша забота, — Захар выглянул из ванной и, убедившись, что Жанны нет поблизости, шепотом пожаловался. — У меня высокий болевой порог, меня не пугают удары, выстрелы и взрывы, я, блин, одаренный первой категории, но, знаешь что, эта женщина внушает мне суеверный ужас.

— Не тебя одного, — я ободряюще, но бережно похлопал друга по плечу. — Пойдем, заваришь мне и себе чаю с ромашкой и спокойно, без стресса и переживаний расскажешь, что удалось выяснить.

Захар поморщился:

— У нас столько ромашек не растет, сколько их пришлось бы заварить для такого разговора без стресса.

— Тогда давай его отложим, — предложил я несмотря на то, что эта информация была мне нужна.

— Откладывать нельзя, — отрезал Захар и, сообразив, что повысил голос, сделал вид, что прочищает горло.

— Захар Юрьевич! — тут же нарисовалась Жанна из соседней комнаты. — Никаких резких вдохов и выдохов!

— Угу, — хозяин квартиры удрученно вздохнул и похромал на кухню.

Жанна создала серьезное препятствие на нашем пути. Когда мы обходили ее, она строго глянула на нас и предупредила:

— Говорить не более тридцати минут.

— Как по расписанию, — пошутил я.

— Так