Многоликий странник - Кирилл Шатилов

этом она точно также исцеляла своими порошками и примочками еще покойных родителей Тэрла, когда сам он по малости даже не помышлял о судьбе виггера. Сколько же ей теперь зим? Пятьдесят? Семьдесят?

– А сейчас, вита Тэрл, вам нужно как следует поспать, – сказала она, подбирая коробочки и вставая. – И накрой его чем-нибудь потеплее, Струн. Скоро у него может начаться жар, но это только к лучшему. А вы все что на меня смотрите? Идите заниматься своими делами и не мешайте раненому.

Когда она вышла, Тэрл снова приподнялся на локте и самодовольно хихикнул.

– Вот чего нам всем не хватает, так это женской ласки. Фейли, ты взял деньги?

Он имел в виду пропавший с шеи мешочек.

– Они у Мадлоха. Мы тебе очень признательны, Тэрл.

– Не будь тебя, сегодня вам некого было бы благодарить, – заговорчески прищурился раненый. – Так что давайте забудем про это. Лучше поговорим о другом. Здесь все свои?

Струм подтолкнул к выходу затесавшегося среди взрослых Таффи. Мальчуган, вздыхая, покорно поплелся на улицу.

Перехватив вопросительный взгляд Тэрла, Фейли пожал плечами:

– Харлин тоже занемог, и Элета, как водится, рекомендовала ему крепкий сон. В отличие от тебя из него больной получился послушный.

– А мне почему-то кажется, что он заснул специально, боясь услышать дурные вести, – подбросил полено в горевший посреди помещения очаг Мадлох.

– Тебе удалось заглянуть на пепелище? – Фейли присел на край шкуры.

– А разве так порезаться можно где-нибудь еще? – усмехнулся в ответ Тэрл и в двух словах рассказал о произошедшей стычке. – Хотя первыми начал этот ублюдок Уллох, боюсь, теперь это вряд ли кому докажешь. Так что, если меня заметили и узнали, здесь вам оставаться надолго тоже небезопасно. Как только Ракли доложат о гибели его ищеек, он пришлет сюда не один десяток мергов да еще и сверов в придачу.

Фейли и Мадлох переглянулись, но промолчали. Тэрл догадывался, о чем оба думают: о том, что им некуда больше идти, разве что снова податься в Пограничье, где у Ракли и его приспешников нет стольких осведомителей, но где рыщут многочисленные племена рыжих дикарей, которым осведомители не требуются – они просто набрасываются на тебя и превращают в окровавленную кучу парного мяса.

– Пожалуй, нам лучше подождать их здесь, – покачал головой Фейли. – Как ты любишь говорить: «Тун – не Вайла’тун»?

– Раньше я хоть понимал, откуда ветер дует, – вздохнул Тэрл и непроизвольно зевнул. – И мог предвидеть последующие шаги Ракли и его подручных. А теперь я даже не знаю, чего ожидать. Где это видано, чтобы среди бела дня сжигали дома ни в чем не повинных людей! Они там что, может быть, и пожарные отряды расформировали?

– Похоже на то, – буркнул Мадлох, отходя к окну и следя за улицей. – Раньше, помнится, быть пожаротушителем считалось почетно, но с тех пор я уже забыл, как звенели их бубенцы.

– Если бы тебя сейчас услышал Ракли, он бы сказал, что это все благодаря тому, что угрозы пожара больше не существует.

– Пускай он расскажет об этом Харлину… Как ты считаешь, можно будет пробраться в подпол его сгоревшего дома?

– Это еще зачем?!

– У Харлина там кое-что осталось ценное, – неопределенно ответил Фейли, и Тэрлу показалось, что старый друг зачем-то таится от него. Вслух же он заметил:

– Я бы предпочел туда больше не соваться. С меня одной потасовки вполне достаточно.

– Не припомню, вита Тэрл, чтобы вы отказывались от доброй схватки, – улыбнулся прислушивавшийся к их разговору Струн. – Если хотите, я сам туда наведаюсь и все разнюхаю. Меня там никто все равно не знает.

Собеседники взглянули на него так, что он прикусил язык и больше не напрашивался.

Струн не отличался военной хитростью и предпочитал как лучший ученик Тэрла доверять своим недюжинным навыкам единоборца, однако сейчас ситуация явно требовала не очевидных решений. А уж в этом с собравшимися здесь сотоварищами он бы тягаться не стал. Для него каждый из них был живой легендой, правда, далеко не такой, что передается из уст в уста. Если завтра они погибнут, едва ли кто превратит память о них в очередной культ очередных героев.

Взять хотя бы Фейли. Служил в молодости под началом Тэрла, не раз стоял с ним спина к спине, отбиваясь от превосходящих их сил шеважа, однажды буквально спас ему жизнь, за что сам поплатился и был отослан Ракли на далекую заставу. Тогда же Тэрл не менее вынужденно вернулся в родную деревню, был избран аолом и занялся тем, чем занимался до сих пор – в перерывах между работой на пахоте и в тайне от других делал из миролюбивых односельчан заправских бойцов, способных при необходимости постоять за родной тун. В отличие от остальных эльгяр, изредка возвращавшихся в Вайла’тун для передышки и долгожданной встречи с семьей, Фейли сидел на заставе Граки безвылазно, и до окружения Тэрла доходили только разрозненные слухи о его подвигах в Пограничье. Будучи мастером боя на двуручных мечах, он по каким-то причинам утаил свое искусство и предпочел числиться среди арбалетчиков, но и там умудрился превзойти многих опытных виггеров в меткости и скорости стрельбы. Говорили, что однажды, воспользовавшись затишьем, он вызвался сходить на вылазку и, получив разрешение Граки, у которого служил личным помощником, столкнулся с тремя лазутчиками шеважа. Пока те выхватывали стрелы и натягивали луки он на глазах у потрясенных товарищей, не успевших даже испугаться, уложил всех троих выстрелами из арбалета, причем во всех случаях попал точно в кадык противнику – единственное место, не защищаемое даже самыми изощренными доспехами. Когда же его спросили, как ему удалось справиться с тугой тетивой, для натяжения которой обычно требовался целый сложный механизм, он признался, что в момент опасности просто забыл о нем.

Что касается Мадлоха, то он как раз таки – прирожденный арбалетчик, хотя и родился, говорят, рыбаком. Строит из себя брюзгливого паникера, вечно всем недовольного и сварливого. Однако Струну приходилось видеть его в деле, когда от быстроты и точности единственного выстрела зависела жизнь, и выяснялось, что под одной личиной скрываются два разных человека. Мадлох мрачнел, серьезнел, черты его лица приобретали каменную твердость, он даже как будто становился выше ростом и шире в плечах, а руки его переставали нервно дрожать и срастались с излюбленным оружием. Когда же опасность миновала, Мадлох на глазах снова куксился и превращался в изнеженного ребенка, которому все не нравится, все его раздражает. Переход из одного состояния в противоположное давался ему настолько легко, что никто толком не понимал, каков же он на самом деле.