Весь Пол Андерсон в одном томе - Пол Андерсон

Дайте мне возможность встать под горячий душ и надеть чистое белье, дон Луис, и после этого можете оставить себе свой рай!

— Пожалуйста, хоть сейчас. Но я должен это видеть, как и все остальное, что вы делаете.

— Что? Даже… э-э-э… это?

Он смущен, но по-прежнему полон решимости.

— Сожалею, миледи. Я отвернусь, но буду стоять рядом, чтобы вы не подстроили какую-нибудь ловушку. Я знаю, что вы отважны и у вас здесь наверняка есть неизвестные мне секреты и приспособления.

Ха! Если бы в ящике с нижним бельем у меня был припрятан «кольт» 45-го калибра! А вместо этого мне приходится убеждать его, что ручной пылесос с вертикальной рукояткой — не пушка. Он заставляет тащить его в гостиную и там демонстрировать. Улыбка смягчает суровое выражение его лица.

— Живая уборщица лучше, — замечает он. — Она не воет, как бешеный волк.

Оставляем пылесос в гостиной и возвращаемся вниз, в холл. В кухне ему приглянулась газовая плита с автоматическим воспламенителем.

Я говорю:

— Хочу сэндвич — это еда — и пива. А вам? Теплую воду и полусырое черепашье мясо, как обычно?

— Вы предлагаете мне свое гостеприимство?

В его голосе звучит удивление.

— Назовем это так.

Он задумался.

— Нет. Благодарю, но у меня не настолько чиста совесть, чтобы разделить с вами хлеб-соль.

Смешно, но трогательно.

— У вас устаревшие взгляды. Если не ошибаюсь, в ваше время даже Борджиа занимались торговлей. Или это было раньше? В общем, давайте представим, что мы — противники, которые сели за стол переговоров.

Он нагибает голову, снимает шлем и пристраивает его на полке.

— Миледи, вы — сама доброта.

Еда меня хорошенько подкрепит. Да и испанец, наверное, немного подобреет. Когда мне нужно, я умею нравиться. Нужно выведать у него как можно больше. И быть начеку. Если бы не тревога за дядю — черт побери, какое это могло бы быть захватывающее приключение!

Он следит за тем, как я управляюсь с кофеваркой. Интересуется холодильником, пугается, когда я с шумом откупориваю банки с пивом. Я отпиваю из одной и передаю ему.

— Видите, не отравлено. Садитесь.

Он усаживается за стол. Я начинаю возиться с хлебом, сыром и мясом.

— Странный напиток, — констатирует он.

Конечно, в свое время у них тоже варили пиво, но оно, разумеется, отличалось от нашего.

— Если хотите, у меня есть вино.

— Нет, не следует затуманивать голову.

От пива в Калифорнии даже кот не окосеет. А жаль.

— Расскажите побольше о себе, леди Ванда.

— Если вы сделаете то же самое, дон Луис.

Подаю на стол. Беседуем. Что за жизнь у него была! Он считает, что я живу просто замечательно. Ну, я женщина. По его понятиям, я должна всю себя посвятить воспитанию детей, домашнему хозяйству и молитвам (он забыл о королеве Изабелле, которая правила страной). Испанец меня недооценивает — это хорошо.

Во всем нужен правильный подход. Я не привыкла хлопать ресницами и льстить мужчинам. Хотя если потребуется… могу. Единственный способ избежать превращения свидания в матч по борьбе — не назначать такие свидания дважды. Мне нужен партнер, который считает, что мы равны.

Луис ведет себя вполне пристойно. Слово держит, абсолютно вежлив. Ни в чем не уступает, но вежлив. Убийца, расист и фанатик. Человек слова, бесстрашный, готовый умереть за короля или товарища. Мечтает о лаврах Карла Великого. Нежные мимолетные воспоминания о бедной и гордой матери, оставшейся в Испании. Чувство юмора ему чуждо, но он неисправимый романтик.

Бросаю взгляд на часы. Скоро полночь. Боже правый, неужели мы так засиделись?

— Что вы намерены предпринять, дон Луис?

— Добыть ваше современное оружие.

Голос ровный. На губах — улыбка. Он видит, что я шокирована.

— Вы удивлены, миледи? Что же еще мне может понадобиться? Я не намерен здесь оставаться. Сверху этот мир похож на Врата Рая, но внизу, где тысячи этих машин несутся куда-то с адским грохотом, — внизу он сродни преисподней. Чужой народ, чужой язык, чужие нравы. Повсюду ересь и бесстыдство, ведь так? Извините меня. Я верю, что вы целомудренны, несмотря на вашу одежду. Но разве вы не безбожница? Очевидно, что вы отвергаете заповеди Господа о предназначении женщины. — Он качает головой. — Нет, мне следует вернуться в свой век, в свою страну. Но вернусь я хорошо вооруженный.

— Что? — в ужасе переспрашиваю я.

Он теребит бороду.

— Я уже все обдумал. Повозка, вроде этих ваших, нам вряд ли пригодится, поскольку у нас нет для нее дорог да и топить ее нечем. Больше того, рядом с моим доблестным Флорио — или с трофейной колесницей — она будет выглядеть неуклюже. В то же время ваше огнестрельное оружие, должно быть, намного совершеннее наших мушкетов и пушек, точно так же, как последние превосходят индейские копья и луки. Да, лучше всего было бы получить ваши ружья.

— Но у меня нет никакого оружия. И я не могу его раздобыть.

— Зато вам известно, как оно выглядит и где хранится. В военных арсеналах, например. В предстоящие дни мне придется о многом вас расспросить. В конце концов, что ж, у меня есть средство пройти незамеченным сквозь все замки и запоры и унести с собой все, что требуется.

Верно. У него есть шанс осуществить задуманное. И есть я — в первую очередь как источник информации, а затем — как переводчик. Не представляю, как избежать этого — разве что геройски погибнуть от его руки. Тогда он попытает счастья где-нибудь еще, а дядя Стив исчезнет навсегда.

— Как… как вы намерены… использовать это оружие?

Он торжественно произносит:

— Буду командовать армиями императора и поведу их к победе. Дам отпор туркам. Расправлюсь с лютеранским мятежом на севере, о котором я слышал. Утихомирю французов и англичан. Совершу последний крестовый поход. — Переводит дыхание. — Но прежде всего я должен закрепить завоевание Нового Света и добиться высокого положения. Дело не в том, что я более других жажду славы. Сам Господь избрал меня для этой миссии.

Пытаюсь представить, какой хаос воцарится в мире, если ему удастся реализовать хотя бы одну из его идей.

— Но тогда все, что нас сейчас окружает, — все это исчезнет навсегда. И я, я тоже исчезну!

Конкистадор осеняет себя крестным знамением.

— На все воля Господа. Если вы станете верно мне служить, я возьму вас с собой. Вы ни в чем не будете нуждаться.

Ну-ну, райская жизнь испанской женщины шестнадцатого века! Если я вообще появлюсь на свет. Ведь родителей моих не будет, верно? Я ничего не понимаю. Просто убеждена,