Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

— Это…

— Это обязательное условие, — процедила королева, внимательно глядя на Гензеля. — Принцесса должна умереть именно от этого яда. Ничему другому я не доверяю.

«Свинец уже вышел из моды? — хмуро подумал Гензель, не зная, что ответить. — Или ее величество, подобно супругу, видит в яблоке какой-то особенный символизм?.. Дьявол, мне этот символизм уже встал поперек горла…»

— Не желаете рисковать? — спросила Гретель.

Королева одарила ее ласковой улыбкой.

— Вот именно. В ней течет отравленная кровь. Это значит, что строение ее тела может отличаться от человеческого. Я слышала про мутантов с невероятной способностью к регенерации или с мозгом в животе. Сталь и порох не годятся. Только по-настоящему надежный яд. Кстати, это не последнее мое условие. Их два, но оба должны быть выполнены неукоснительно.

— Какое второе?

— Ее тело. После того как принцесса Бланко умрет, вы принесете мне ее мертвое тело. Или укажете место, где его оставили, чтоб мои слуги сделали это сами. Подчеркиваю, это обязательное условие.

— Я слышала, некоторые убийцы удовлетворяются головой или ушами…

— Все тело принцессы, — отчеканила королева Лит. — Без повреждений. Мертвое. Любое отступление от этого пункта влечет разрыв контракта. С самыми неприятными для вас последствиями.

— Для чего вам тело? — без всякого интереса спросила Гретель. Так, точно речь шла о генетическом зелье от бородавок.

— Едва ли это имеет значение для пары грязных квартеронов, вся задача которых — найти принцессу и передать ей яблоко. Впрочем… Учитывая деликатность контракта, будем считать, что вы временно — мои доверенные квартероны. Я собираюсь набить из принцессы Бланко чучело. Не смотрите на меня так, сударь Гензель, я не чудовище. Скажем так, принцесса дорога мне… как память. Я хочу видеть ее каждый день перед собой. Считайте это королевской слабостью.

— Сколько вы готовы заплатить за контракт? — спросила Гретель.

Гензель тщетно вглядывался в ее лицо, пытаясь увидеть на нем хотя бы тень человеческого чувства. Тщетно: оно выглядело не выразительнее, чем обычно. Отрешенное лицо геноведьмы, бледная маска, обрамленная белыми волосами. И глаза — непонятно куда смотрящие, неподвижные, мягко сияющие — то ли драгоценные камни с острыми, как у алмаза, гранями, то ли просто кусочки прозрачной слюды, вставленные в глазницы.

Сестрица…

Королева удовлетворенно кивнула.

— Я наслышана об алчности геноведьм. Королевская казна давно пуста, как черепная коробка анэнцефала. Но у меня есть собственные средства, в которых я не очень стеснена. Скажем… Двадцать тысяч дукатов?

Зубы Гензеля едва не лязгнули друг о друга.

Двадцать тысяч монет лаленбургской чеканки? Цифры в голове завертелись, наскакивая одна на другую и разлетаясь. Столько Гретель может заработать контрактами геномастера за десять лет. Десять лет упорного, тяжелого, а часто и смертельно-опасного труда. Десять лет путешествий из города в город, из королевства в королевство. Ночевки в трактирах, а то и придорожных канавах, несвежая дрянная еда, пронизывающий холод…

Да за двадцать тысяч лаленбургских дукатов они купят себе целое село вместе со всеми населяющими его жителями! И лабораторию для Гретель, настоящую, полную самого современного оборудования. И винный погреб, набитый драгоценными бутылками. Он, никогда не пивший вина, наконец узнает, что находят высокородные господа, когда хлещут это пойло… И еще фруктовый сад, полный прекрасных, не знающих генетической порчи плодов… Только, пожалуй, не яблок. Их и так в последнее время становится многовато вокруг.

Двадцать тысяч золотых — за одну принцессу. За маленькую услугу.

Просто надо дать принцессе не маленькое и зеленое яблоко, а большое и сочное. Не самое трудное дело.

— Все без обмана, — видимо, королева растолковала их молчание по-своему. — Вы получите все до последней монеты, когда назовете мне место, где лежит мертвая принцесса. Как вам такой контракт?

Гензелю вдруг невыносимо захотелось сплюнуть. Грязной квартеронской слюной на ухоженный и чистый пол импровизированной кельи, чей воздух пропитан ароматическими маслами и духом самого Человечества, Извечного и Всеблагого. Иконы, мощи, показное благочестие, скромность… Двадцать тысяч монет — за мертвую семнадцатилетнюю девчонку.

Здесь нет веры. Той веры, что ему знакома, веры в возрожденное Человечество. Ловушка. Обман. Ложь. Гензелю показалось, что вся королева пропитана смертоносным ядом, подобно отравленному яблоку. Не может быть, чтобы в обычном человеческом теле вмещалось столько яда. А ведь это не обычное тело, а королевских кровей, почти святое в своей генетической чистоте…

— Условия контракта мне подходят, — не колеблясь, произнесла Гретель. Яблока в ее руках уже не было, значит, успела спрятать. — Но у меня также есть два.

Королева взглянула на нее презрительно, как на муху, осмелившуюся сесть на тарелку из королевского сервиза.

— Геноведьма выдвигает условия королевской особе? Не забылись ли вы?

— Вы всегда можете заключить контракт с кем-нибудь другим.

Королева усмехнулась и провела тонкими пальцами сверху вниз по священной двойной спирали. Гензелю показалось, что он слышит глухой отзвук металла.

— Какие условия?

— Во-первых, безопасный проход из королевства, — спокойным, почти лишенным человеческих обертонов голосом объявила Гретель. — Ваш супруг пообещал нам сохранить жизни. Мы хотели бы оставить за собой эту награду даже в том случае, если нам придется сменить работодателя. Согласитесь, едва ли король будет удовлетворен, если узнает о смерти принцессы Бланко.

Королева нетерпеливо кивнула:

— Это я гарантирую. Королевская стража пристально следит за границей, но на караваны Церкви, двигающиеся под моей опекой, досмотр не распространяется. Вы покинете королевство в любом направлении, как только выполните свой контракт.

— Приемлимо. — легко согласилась Греттель. Неподвижная как статуя, за все время разговора она даже не сдвинулась с места. Только глаза ее причудливо мерцали в полумраке импровизированной кельи. — Тогда мое последнее условие, ваше величество.

— Вся во внимании.

— Мне хотелось бы знать, почему вы решили убить принцессу Бланко.

Королева Лит отняла руку от символа своей веры и стала молча разглядывать собственные пальцы. Пальцы были ухоженными, тонкими, выглядели даже хрупкими, но Гензелю вдруг показалось, что в них заключена чудовищная сила. Которая до поры не спешит себя обозначить, лишь забавляется с двумя не в меру наглыми квартеронами. Еще ему показалось, что если королеве вздумается сомкнуть хватку этих изящных тонких пальцев на его широкой жилистой шее, он не успеет даже пикнуть. Потому что