Фантастика 2026-62 - Ал Коруд

— Не прорвёмся в Китай-город, голова! — выпалил Постник Огарёв, сотенный голова в приказе Скобельцына. Он прошёл с князем Скопиным от Клушина до Москвы и пользовался большим авторитетом в слободе, почти таким же как у самого приказного головы. — Уходить надо!

Замятня Скобельцын и сам понимал, прав его сотенный голова. Стрельцы не вступили в бой с врагом, но потери несли, впереди них по деревянному городу разносился чудовищный пожар. Всадников в закопченных коротких кафтанах видели лишь раз или два, пальнули по ним из пищалей, но те боя не приняли, развернули коней и покидав на ближайшие дома горящую паклю, пустили скакунов галопом. Догнать верховых, конечно, не смогли. Большая часть решительно настроенных москвичей разбежались спасать свои дома, добро и родных. Да и кое-кто из стрельцов уже глухо роптал, ведь с воровскими ушли и сани со скарбом и семьями из слобод, а кто защитит родню и добро, ежели они тут головы сложат.

С тяжёлым сердцем отдал приказ Замятня Скобельцын и стрельцы повернули прочь, уходя в Замоскворечье и дальше к Калужским и Серпуховским воротам.

Когда заполыхало Замоскворечье и Скобельцын повернул идущих к Китай-городу стрельцов к городским стенам, у Тверских ворот, из которых с боем выходил стрелецкий приказ, возглавляемый самим князем Трубецким, он встретился к атаманом Заруцким. Казаки стояли недалеко от ворот, но в город входить не спешили. Сам Заруцкий сидел в седле, глядя на выходящую из ворот вереницу стрельцов.

— В городе мятеж, — подскакал к нему верхом на взмыленной лошади князь, — надо собраться и ударить. На Кремль! Взять всё это боярское кубло и к ногтю!

— Кем собираться-то, княже? — остудил его пыл атаман. — Замоскворечье, вишь, уже горит. А скоро и весь Скородом займётся, ежели и туда немцы свейские красного петуха подпустят. Москва — не их город, они его жалеть на станут.

— Пока не подпалили же, — настаивали разгорячённый Трубецкой. Он только что сам рубился с наседавшими на его стрельцов свейскими солдатами, и с сабли, висевшей на темляке, ещё капала кровь. Чистить клинок было некогда, да и не думал о такой мелочи князь прямо сейчас. Ведь судьба Москвы, всей Отчизны была у него в руках. — Надо собираться вместе. С твоими казаками мы войдём в Кремль, Иван!

— Не полезут мои казаки в Москву, — покачал головой Заруцкий. — Не станут совать голову в петлю, уходить надо, как решили, в псковскую землю. Был бы с нами Ляпунов, ещё можно было б попробовать, но самим никак не сладить со свейскими немцам сейчас. Им только и надо, что Скородом да весь Земляной город подпалить, на том мы и кончимся.

Во всём прав был Заруцкий, и как ни хотелось ещё спорить с ним князю Трубецкому, но он не стал. Вместе с атаманом и его казаками глядел, как покидают город стрельцы. А за спинами уходящих внутри городских стен полыхало зарево подожжённого рейтарами капитана Краули Замоскворечье.

Глава десятая

Войсковое строительство

Никогда бы не подумал, что войско придётся строить. Не в том смысле, что в ряды и шеренги, а прямо как дом или даже дворец или храм, громадный такой и прямо-так норовящий развалиться при первом же дуновении ветра или сотрясении земли. А уж земля-то у нас под ногами тряслась не дай боже, да и ветра в Нижнем Новгороде дули такие, что только держись, наземь повалят, так уже и не поднимешься.

Даже после появления келаря Авраамия, которого нет-нет да и звали по фамилии Палицыным, всё пошло совсем не гладко. Мои противники, которых немало набралось в Совете всея земли, спорили с ним и лишь непререкаемый авторитет запертого в узилище патриарха Гермогена, который слал из-под замка воззвания по всем городам и весям, помог переломить хребет этому сопротивлению. Но только Совет приговорил поставить меня первым воеводой земского ополчения, как на следующий день из Нижнего Новгорода отъехали вместе со своими людьми самые непримиримые мои противники во главе с Долгоруковым. Тот вроде бы направился к себе обратно в Вологду, и вряд ли можно рассчитывать, что приведёт оттуда не то что войско, а хотя бы пришлёт отряд детей боярских. С ним вместе отъехали ещё несколько воевод, но не столь сильных и авторитетных, в основном из русского Поморья, так или иначе связанных с Долгоруковым, воеводствовавшим на двинских землях.

— Скверно, когда дело с потерь начинается, — заявил келарь Авраамий, оставшийся при Совете, а скорее даже при мне на правах представителя церкви. Пускай чин его был невелик, но одно то, что служит в Троице-Сергиевой обители, добавляло келарю авторитета как среди духовых, так и среди светских персон. — Да только, княже, иногда лучше десницу отнять, чтобы всё тело не пропало от гнилокровия[1] или не сгорело в антоновом огне.[2]

Но кроме потерь были и приятные неожиданности. К примеру на третий день после окончания прений в Совете всея земли, в Нижний Новгород с сильным отрядом дворян и детей боярских прибыл знакомый даже мне по учебникам истории зарайский воевода Дмитрий Пожарский. Теперь вместе с Кузьмой Мининым, которого без возражений утвердили вторым главой земного ополчения, передав в его ведение все вопросы снабжения, у нас в войске появились оба героя смутного времени, знакомого мне по урокам истории.

Встречать Пожарского было даже как-то боязно, ведь все остальные, даже царь Василий Шуйский или король Сигизмунд Польский, не были такими легендарными личностями, какой стал в русской истории князь Дмитрий Пожарский. И вот теперь он приехал в Нижний Новгород во главе собственного сильного отряда и бил мне челом, потому что и по местническому статусу я, как Рюрикович, был выше него, и по приговору Совета всея земли был первым воеводой земского ополчения.

Доспехов он не носил и оттого я сперва даже не признал среди прибывших Пожарского, хотя Скопин был с ним знаком пускай и не близко. Оставив невеликий отряд дворян, с которым прибыл бить челом, князь выехал вперёд и мы оказались с ним лицом к лицу. Пожарский был прилично старше меня, как и большинство воевод носил бороду, а из-под шапки его торчали выбившиеся пряди волос.

— Бью челом тебе, князь Михайло Васильич, — приветствовал он меня первым.

— Приветствую, князь Димитрий Михалыч, — ответил я. —