Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

Комфортнее всего цвергам было под землей. Там, никем не видимые, они сооружали целые системы подземных лабиринтов, соединенные сотнями ходов и хитрых лазов. Под землю предпочитали не соваться ни шумные крестьяне, ни злые солдаты, ни королевские ловчие. А еще подземелья благоволили существам с сильным развитым телом и острыми когтями. Неудивительно, что цвергов так манила перспектива жить там, где никогда не видно солнца…

Горы для них — идеальный выбор. Сюда никогда не вторгнется бур землекопа, не просверлят скважину для химических отходов. Недостатки климата цверги попросту не замечали, обладая от природы нечувствительной и плотной шкурой. Даже почти полное отсутствие здесь пищи не было критическим — они могли обходиться лишайниками и насекомыми.

В свободные минуты Гретель рассказывала ему о цвергах — об устройстве их тела, о привычках и генетических предрасположенностях. Гензель внимательно слушал, против воли проникаясь к подземным уродцам некоторым уважением. Он привык полагать их существами весьма примитивно устроенными, бездумными плотоядными машинами, но выходило, что все не так просто. Тот, кто их создавал, хорошо понимал свое ремесло.

Цверги нуждались в питательных веществах, как и любые живые существа. Но их метаболизм, созданный, несомненно, гением, умел обходиться самым минимумом полезных соединений, необычайно экономно расходуя ресурсы. Мышцы у цвергов были тонкими, но при этом невероятно прочными, точно стальные канаты, — это позволяло экономить кислород и калории. Температура тела была ниже человеческой в два раза. Обильный меховой покров позволял не испарять лишней жидкости, а особые железы печени синтезировали коллаген, что позволяло цвергам не испытывать нужды в витамине С и в то же время не болеть цингой. Они были способны всю жизнь питаться насекомыми, земляными червями, грызунами и даже плесенью.

В своем роде цверги были идеальным творением. Не столь красивым, как человек, не столь умным, не столь разносторонним, но все же — идеальным. Это было гениальное в своей лаконичности подобие человека, выполненное человеческими же руками. Цверги не отличались большим умом, их нервной системы хватало лишь на распознавание нескольких десятков слов и выполнение нехитрых операций, требующих больше силы и сноровки, чем высокого интеллекта. Не способны они были и к языку, между собой общаясь на примитивном ухающем наречии, в котором смысл определялся не словами, а интонациями. Однако из цвергов получались отличные слуги, нетребовательные и неприхотливые. Работая в качестве грузчиков, землекопов, посыльных и каменщиков, цверги оказались необычайно полезны. Впрочем, этих времен Гензель не помнил, как не помнил, наверно, и его прадед.

Если моряки правы и с тонущего корабля первыми бегут крысы, то человечеству, судя по всему, осталось недолго, прежде чем оно погрузится в пучину генетического водоворота, из которого уже не всплывет. Потому что цверги стали бежать. Они бежали из городов, из шахт, из тюрем и канализаций. Отовсюду, где прежде приносили пользу человеку. Они бежали по одному и целыми сотнями. Под покровом ночи и ярким днем. Поговаривали, у них вскрылся генетический дефект, который заставлял их бежать от цивилизации. Что-то вроде вируса бешенства, который делает заболевшее существо отчужденным и ищущим уединения. И еще — смертельно опасным.

Парой лет раньше, когда они с Гретель путешествовали по Сильдавии, Гензелю приходилось видеть, к чему обыкновенно приводят встречи цверга и человека. В тамошних краях цвергов еще оставалось довольно много. Днем укрываясь в катакомбах и подземных убежищах, ночью они выбирались на поверхность. Караулили дороги, врывались в дома на отшибе, ждали одиноких путников.

Единственное, что оставалось от человека после нападения цвергов, — несколько окровавленных лохмотьев одежды. Иногда — брошенные в спешке фаланги пальцев, откушенные с такой легкостью, точно их отмахнули тяжелым мясницким ножом. Или обрывок уха, застрявший меж половиц. Иногда цверги проявляли несвойственный им юмор, что доказывало их отдаленное родство с человеком. Однажды они растерзали скорняка с подмастерьем, которые спешили к городу на повозке, запряженной двойкой лошадей, но не поспели до темноты. Сильдавийских стражников трудно было удивить подобным, но в тот раз они не скрывали озадаченности.

Лошади были бесхитростно убиты на месте — перерезаны шеи, животы вспороты, — а вот люди, чьи тела обнаружились неподалеку, оказались обезглавлены, причем голов поблизости не обнаружилось. Это было странно. Обычно цверги не брезговали человеческими останками. Загадка разъяснилась несколькими часами позже, когда поодаль кто-то из стражников обнаружил целую груду лошадиной требухи. Только тогда догадались хорошенько рассмотреть мертвых лошадей и в их освежеванных тушах обнаружили пропавшие человеческие головы. Это никак не обосновывалось инстинктами цвергов, не было это и ритуалом — жители подземелий не знали религии. Оставалось предположить, что это было проявлением рудиментарного чувства юмора.

Люди брали свое, когда удавалось изловить живого цверга, обычно раненого или отбившегося от своей стаи. Тогда в городе начиналось оживление сродни тому, что случалось в дни церковных праздников или ярмарочных представлений. В городах победнее ограничивались старой плахой, которую палач, тужась, выкатывал из чулана и водружал на рыночной площади. В городах побогаче иногда сколачивали целый помост, украшенный всем богатством, что можно было найти в местной каталажке: жаровнями, тисками, медными чанами с кипящим маслом, дыбами…

Живучесть цвергов позволяла продлить представление на несколько часов, а в иных случаях и дней. Они умирали медленно, неохотно, заложенная в их генетическую суть жажда жизни заставляла подземных уродцев до последнего переносить мучения, даже тогда, когда от тела мало что оставалось.

Гензель предполагал, что встреча со стаей цвергов не станет для них с Гретель приятным сюрпризом. Поэтому он ни на миг не терял бдительности. Заряженный мушкет со взведенными курками постоянно был перекинут через плечо. Откуда бы ни выскочил цверг, он получит залп картечи в грудь еще прежде, чем успеет открыть пасть. Конечно, цверги превосходно умели маскироваться, но и Гензель не считал себя новичком в этой науке. На узких горных тропах он укладывал хитроумные метки, которые постоянно проверял. Но за все время ни одна нога не сдвинула их. Целыми оставались и тончайшие нити, которые он завязывал между валунами.

Каждую ночь в течение нескольких часов Гензель незаметно обходил разбитый походный шатер, в котором спала Гретель, но ни разу ему не пришлось взять мушкет в руки. Если в этих горах и водились цверги, они не спешили обратить свое внимание на двух странных путников.

Охота на призраков — вот что это было. И с каждым последующим днем Гензелю все больше казалось, что они с Гретель сами становятся призраками.