Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

Терехова. Вот от кого не ожидал, вроде худая, а с боевым духом девчонка. — кивает Виктор: — но не об этом речь. Вон у Батора тоже кризис. А все, потому что ему Светки мало. А Светка такая… мне бы хватило. Всем бы хватило, а он как тот медведь в зоопарке, что на бегемота пырится. Хлебалом бы таким медку хапануть…

— Товарищи трудящиеся. — к ним подсаживается сосед, который уже закончил партию в шахматы за соседним столом, он достает свой крученный, разноцветный мундштук из оргстекла: — доброго вечера. О чем речь?

— У вас стакан есть, Леопольд Велемирович? — задает вопрос Гоги: — а то у нас тары свободной нет.

— Таки разве ж это проблема, уважаемый Гоги Барамович: — разводит руками Леопольд Велемирович: — в столь уважаемом обществе? Я вообще человек непьющий, но видит бог, не пьем, а лечимся. Секунду. — он раскладывает на столе шахматную доску и достает пластиковую фигурку ладьи. Переворачивает ее и демонстрирует что фигурка — полая. Ставит ее на стол и пододвигает к Гоги. Тот уважительно качает головой.

— Все-таки до чего интересно с вашим поколением, Леопольд Велемирович. — говорит он: — у вас всегда все схвачено.

— Вы меня с мысли не сбивайте. — поднимает палец Виктор: — давайте этого типа осуждать. Светки ему мало, Маринку ему подавай. Ты чего, Батор, совсем⁈ Видел какая Светка замечательная? Она, между прочим, в политехе учится и на стройке работает. А ты — водила, прости господи. Она вот институт свой закончит и инженером будет, у нее зарплата твоей в два раза больше будет, а такими как ты она будет командовать на производстве. У нее и амбиции есть и характер. А ты? Если и растешь, то только вширь, пузо вон отращиваешь, животновод… — он тычет его пальцем в живот и Батор — отодвигается.

— Да знаю я! — говорит он: — знаю я что она классная! Сам все видел ночью… какие у нее эти… — он описывает руками в воздухе полукружья: — амбиции. Упругие и две штуки сразу. Но у Маринки тоже амбиции есть! Мы пока со Светкой в их комнате… там на спинке стула бюстгальтер висел, розовый такой и по размеру понятно, что не Светкин, Светка он высокая и стройная, а Маринка — ниже ростом, но… — он снова описывает полукружья, на этот раз побольше: — вот такие! Колоссальные сиськи! Как представлю, что за богатство в этом лифчике прячется…

— Всех баб не перетрахаешь, мой друг Горацио. — замечает Виктор: — все это тщета и суета сует, Батор.

— Всех не перетрахаешь. — соглашается с ним Батор: — но уж попытаться-то можно? И потом — кто бы говорил⁈ Сколько у тебя баб у самого? У нас с Гоги Барамовичем уже национальный вид спорта — всех твоих женщин считать! Я лично уже дюжину насчитал! А у меня одна! Была…

— Sic transit gloria mundi… — вздыхает Виктор: — и так проходит слава земная… наслаждайся тем, что у тебя есть, а не гонись за призрачным успехом.

— Так у меня теперь и нет ничего. — грустит Батор: — видал фингал? Это ж она со всей души мне зарядила…

— На самом деле это хороший признак. — говорит Гоги, наливая всем вина: — была бы она к тебе равнодушна — ударила бы не так сильно. А тут… даже кулак довернула… явно неравнодушна к тебе.

— Ты ему дурные идеи в голову не вкладывай. — предупреждает Виктор: — он же все понимает на свой лад. Пусть погрустит немного, а уж потом мириться идет, а то…

— Гоги Барамович! — сияет Батор: — так что ты говоришь⁈ Значит она ко мне — неравнодушна⁈ Я сейчас же пойду к ней и…

— В этот раз я тебя точно перекрещу…

Глава 17

Маленькая девочка приходит из детского сада вся в слезах.

Встревоженная мать спрашивает: — Что случилось, доченька?

— Мне страшно! Воспитательница весь день пугала: съест КПСС, съест КПСС…

Тем временем вечерело. В теплом, летнем воздухе на улице загорелись фонари ночного освещения, об стеклянную поверхность которых тут же начали стучаться мотыльки и прочие мелкие насекомые. Бутылка вина, принесенная Гоги уже закончилась, и Леопольд Велемирович сходил в свою комнату за заначкой — бутылкой «Пшеничной» с крышечкой «бескозыркой», которую тут же свернули набок и набулькали «по пять капель» всем присутствующим.

Гоги Барамович сказал, что пить больше не будет. Потому что он не алкоголик, а гордый сын грузинского народа и весь этот ваш спирт из картофельных очисток сделанный и разведенный водопроводной водой глыкать не собирается… разве что грамм по пятьдесят, потому как хорошо сидим. И, конечно, выпил. Усы вытер и крякнул. Закусил плавленым сырком «Дружба», оставив на усах немного фольги от обертки.

Алкоголик Женечка сказал, что он как бывший интеллигентный человек, то есть Б. И. Ч. и философ в душе вообще всю эту водку отвергает как напиток. Те, кто водку пьют — они душу свою дьяволу продают, потому как после водки в душе наступает тягость и депрессия, тоска тягучая, древняя и темная как судьба русского народа, страдающего за грехи прочих народов. Потому те, кто водку пьют — остаются дремучими варварами в тоске своей дремучей и в поисках высшего смысла на земле недоступного. Так что позволить людям водкой нажираться он, Женечка, позволить не может, но и поделать с этим… а что поделаешь? Разве что только свою долю выпить, чтобы остальным меньше яду досталось. Да, таков путь бича, путь нелегкий и неблагодарный, уж вы будьте так добры налейте, товарищи, а он, бич Женечка — все до донышка выпьет, не извольте сумлеваться. Ибо за человечество и за веру. И за партию.

Батор сказал, что он выпьет без этих всех экивок, потому что у него на работе неприятности, говорил он что ему карбюратор промыть нужно, а они не слушают, вот и результат — завтра целый день на приколе в гараже стоять будет. Все, хана сто тридцатому… будет ремонтироваться дня два