Фантастика 2026-163 - Алексей Иванович Ефимов

— Ай, дорогой, зачем так говоришь? Али человек честный, — хлопнул он себя в грудь кулаком.

— Ну тогда скажи, честный человек, за сколько у меня его в городе купят, и сколько ты дашь?

— В городе и с документами по пять тысяч за грамм примут, а я четыре дам, но документов спрашивать не стану. Только вот надо вес узнать и на пробу посмотреть.

— И где ты его взвешивать собрался?

— У Али всё есть, — тут же вытащил владелец лавки маленькие весы и мощное увеличительное стекло на прилавок.

Во, теперь всё сходится. А то я голову сломал размышляя, что в этом убогом районе, где людей толком не видно, делает его лавка. Оказывается, он ещё и ломбард по совместительству. Не удивлюсь, если мужик втихаря приторговывает чем-то спиртным, а то и какой другой запрещёнкой.

— Пять с половиной грамм, — показал он мне цифры в окошечке, — это будет…

— Двадцать две тысячи.

— Ай, слушай, давай на двадцать договоримся. Хорошие деньги и сразу.

— Торговаться начнёшь, и колечко в цене поднимется, — снял я свою находку с площадки весов так быстро, что продавец даже среагировать не успел, — Ты и так на мне наживёшь столько, сколько на своей шаурме за неделю не наторгуешь. А человека с паспортом я и за тысячу всегда найму. Да хоть ту же воспитательницу попрошу, не откажет, — всерьёз задумался я над тем, не пойти ли мне более простым путём.

— Али за две тысячи дружбу терять не будет, — прямо в воздухе переобулся торговец, сообразив, что клиент уходит, а вместе с ним и надежда на лёгкий гешефт.

Расстались довольные друг другом. Я искренне обрадовался, что вопрос с питанием сумел решить так просто и быстро. Как я понял, двадцать две тысячи — невеликие деньги в этом мире, но если их перевести на шаурму, то выходит весьма неплохо!

На обратном пути увидел ларёк рядом с остановкой транспорта. Пора избавляться от мелких денег. Попросил продать мне конфет, но за мелкие деньги. Покряхтев, продавщица пересчитала мелочь из пакета и выдала мне два батончика «Сникерс» и четыре шарика — леденца на палочке. Типа — вот тебе товар на всю твою мелочь. Ладно, не жалко. Девчонок угощу.

— Соколов, где ты ходишь? Тебя завуч разыскивает, — в открывшееся окно крикнула мне Клавдия Петровна, стоило мне дойти до середины двора, — Поднимайся на второй этаж.

— Как хоть её зовут? — буркнул я Клавдии, взбежав по лестнице.

— Эльвира Захаровна, — ткнула она пальцем в сторону нужной двери.

— Здравствуйте, — постучался я, перед тем как заглянул к завучу.

— Вот ты какой, Соколов, — завуч подняла голову от стола, отрываясь от чтения каких-то бумаг, — Не успел приехать, и уже жалобы на тебя.

Могучая рыхлая дама, с большой бородавкой около носа, через которую проросло несколько толстых чёрных волосинок.

— Кто жалуется и по какому поводу? — состроил я удивлённое лицо, так как с цыганёнком мы поговорили, и в ночном происшествии ни его, ни парней, что с ним были, я не заметил.

А в то, что он стал бы стучать завучу, я не верю. Мне короткой беседы с ним хватило, чтобы такое понять.

— С чего тебя так забрили? — резко сменила тему женщина.

— В больницу с травмой головы поступил, там и подстригли. Вам должны были бумаги передать.

— Опека не особенно у нас никогда торопится. С кем дрался?

— Попал в железнодорожную катастрофу. Из всей семьи в живых остался я один, — предпочёл я понять её вопрос так, как хотел.

— Допустим, — постучала она пальцами по столу, глядя на меня исподлобья, — А почему уроки прогуливаем?

— По объективным причинам, — пожал я плечами.

— Интересно, по каким же?

— Солдата в бой с голыми руками не посылают. Хотя бы оружие и патроны выдают. А мне для учёбы ничего не выдали. Сказано было — «нет на складе, сам шустри».

— И как успехи?

— Сейчас сяду заявления писать. Может, подскажете адреса? Интересуюсь — от кого снабжение приюта зависит и кто этих снабженцев контролирует? — улыбнулся я тётке, как можно приветливей.

— Думаешь, поможет? — хмыкнула женщина.

— Так я же в трёх экземплярах писать буду. Первый — снабженцам, второй — в орган контроля, а копию — в прокуратуру.

— Детдомовские так не делают! — твёрдо заявила дама, пристукнув ладонью по столу, — В прокуратуру ещё никто никогда жалобы не писал!

— Пф-ф… Замшелые традиции? Будем ломать.

— А не боишься, что самого сломают?

— Ломалка не выросла, — оскалился я, всё ещё улыбаясь, но уже вовсе не приветливо.

Завуч покраснела и тяжело задышала. Чтобы успокоиться, налила себе воды, и я заметил, что рука-то со стаканом у неё дрожит.

— Отчего с тобой в одной комнате никто жить не хочет? — снова резко сменила завуч тему.

— Вы уверены, что об этом нужно спрашивать у меня, а не у тех, кто «не хочет»? — тоже легко поменял я в свою очередь тональность разговора, отозвавшись вполне благожелательно, но тем тоном, каким взрослые разговаривают с несмышлёнышами.

Удачи ей, такими неумелыми попытками меня раскачать в беседе. Я своего учителя до белого каления доводил, играя в словесные игры, а он, по сравнению с этой грымзой — профессор риторики.

— Ты учиться собираешься? — правильно поняла она мой ответ и сопутствующий ему психологический посыл, переходя в наступление.

— Мечтаю об этом! Как только мне выдадут всё необходимое, до последней тетрадки, так прямо сразу и приступлю. Со всем усердием и прилежанием, — заверил я, истово пуча глаза, — Если что, то я почти отличник. Прошлый год закончил лишь с одной четвёркой в табеле, и та по пению. К слову сказать, я с этой оценкой не согласен. Пою я очень громко и в караоке часто получал сто баллов за песню. А то, что в ноты не всегда попадаю, так все мы не идеальны, не так ли?

— Сегодня среда. К понедельнику у тебя будет всё необходимое для учёбы. Я лично этим займусь. Писать никуда не надо. Ты меня хорошо понял? — напрягла голос Эльвира Захаровна на последних предложениях.

— Как не понять! Я теперь по всем вопросам к вам буду приходить.