"Фантастика 2026-196". Компиляция. Книги 1-46 - Елена Ивановна Литвиненко

– Дел много, маман… – зачем-то начал оправдываться я. – Сами видите, без дела редко сижу.

– Видим-видим, – чуть качнула головой собеседница. – Заботы об устройстве государства во много раз важнее поэзии. Вот когда уйдёте на покой, то… – и снова скупая улыбка.

– Для этого вначале надо достойного наследника взрастить, – я насторожился неожиданному повороту разговора.

– Так что вам мешает над этим уже сейчас задуматься? – как бы мимоходом заметила маман. – А лучше, задуматься не один раз.

Краем глаза заметив, как немного напряглась Ханна, я медленно ответил:

– Всему своё время, а пока оно не пришло.

– Как знаете, сын наш. Только смотрите, чтобы не было поздно. Вы же помните о родовом…

– Помню, – как отрезав, чуть не выкрикнул я. – Совершенно незачем об этом периодически напоминать.

– Из лучших побуждений… Только из лучших побуждений. Кризис власти – очень неприятная для государства вещь. Кстати, вы слышали, что сын Хлодвига Солнцеликого объявился? Утверждают, он чудом спасся из пожара, что бушевал по всему дворцу во время того бунта.

– Нет, – лениво ответил я, сосредоточившись на очередной сладкой булочке с маком и изюмом, решив не зацикливаться на почти неуместном слове “бунт”. – В самом деле, спасся?

– Сложно сказать, – оживилась Елена Седьмая. – Лицо выжившего парня обожжено, и узнать в нём принца трудно.

– Следовало ожидать, – хмыкнул я. – Жар от огня вреден для кожи и волос. И что, признал ли его кто-нибудь?

– Мы пока не знаем, но некоторые европейские монаршие дома проявили к этому чудесному спасению определённый интерес.

– Хорошо, что нам до этого дела нет, – заметил я, поедая последний вкусный кусочек и нацелившись на следующую булочку. – Я даже его имени не помню, настолько он безразличен.

– Как дела нет? – подняла бровь императрица. – Это же наш родственник! И зовут его Сигиберт. Где-то был его детский портрет… – женщина поводила глазами по комодам и бюро, стоящим вдоль стен.

– Да какой он нам родственник, окажись и взаправду чудом спасшимся сыном Тридцатого?! – настала моя очередь удивляться. – Седьмая вода на киселе… Как я помню, наш общий предок жил несколько веков тому назад… Таковых и родственниками называть неприлично.

– Не подобает вам, сын наш, вести подобные речи, – почти возмутилась Елена Седьмая. – Никому из монархов не пристало так говорить. C'est du mauvais ton!

– Моветон сие или нет, но сказал, что думаю. И, вообще, наверняка тот парень обычный самозванец, а ожог лица призван скрыть подлог.

– Мы думаем, скоро всё выяснится.

– Кто первым из государей признает в нём сына погибшего Хлодвига, тот и заварил эту кашу, – как можно убедительнее сказал я. – Дыма без огня не бывает. Как там говорили древние? Cui bono? Вот мы и будем смотреть, кому это выгодно.

– Древние говорили ещё: “Cui prodest?” – неожиданно вставила свои пять копеек Ханна, до этого не проявлявшая к разговору видимого внимания.

Я взглянул на неё и улыбнулся.

– Что ты так взъелся на слова мамана? – спросила супруга, когда мы оказались в своих покоях.

– Да не люблю, когда люди говорят о не касающихся меня пустяках.

– Всё равно, – тряхнула головой Ханна. – Она же родилась и жила в тех краях, вот ей и близки все события, там происходящие.

– Ты же не заводишь со мной разговоры о Хазарии, хотя и прожила там почти всю свою жизнь, – отпарировал я.

– Могу и поговорить. Тем более, что есть о чём.

– Ну-ка, ну-ка…

– Поговаривают, что ромейский император собирается снова воевать с армянами.

– Какое дело Византию до Армавира?

– Они же в прежние века много раз друг с другом воевали, – как маленькому начала мне объяснять Ханна. – Точнее, эллины стремились завоевать эту страну, но почти всегда что-то, да не получалось.

– И теперь Константин Шестнадцатый Палеолог задумал окончательно решить армянский вопрос?

– Ты же знаешь, насколько те императоры щепетильны во всех своих делах.

– Ага… Настолько щепетильны, что себя считают ромеями, городских жителей – эллинами, а тех, кто обрабатывают землю, презрительно обзывают греками. Один народ, но три разных названия! Не удивлюсь, если там вскоре вспыхнет революция.

– Будет революция или нет, но Великий кахан сейчас стоит перед дилеммой: вмешаться ли в будущую войну, а если да, то на чьей стороне.

– Будь у меня войск поболее, да чтобы перевооружение прошло полностью, если бы решил булгарский вопрос и понастроил кораблей, то встал бы на сторону Армении… Наверное. Если она столько веков успешно отстаивает независимость, то ей позарез нужно много сильных союзников, дабы агрессору неповадно было. Если же Ромейская империя усилится, то она продолжит и далее кошмарить ближайших соседей, в числе которых мы можем оказаться довольно скоро.

– И что ты захочешь получить в том случае, если Палеолог будет разбит?

– Западные побережья проливов, конечно же! – не раздумывая, ответил я. – Тогда у России будет свободный выход к Средиземному морю, и не придётся платить грабительские таможенные пошлины ромеям. Вот только я думаю, что всё это является несбыточными фантазиями. Слишком далеки проливы от Империи и близки к ним чуждые нам государства.

– Почему только западный берег, а не оба?

– Если оба, то рано или поздно найдётся тот, кто решит, что Босфор и Дарданеллы находятся слишком далеко от Владимирграда, и отнять их будет возможно, поскольку постоянно держать огромную армию там мы вряд ли получится. А с соседом, контролирующим восточные берега, всегда можно договориться, особенно если это хазарский кахан.

– Хм… – задумалась Ханна. – Не ожидала, что ты настолько предусмотрителен. Нет… – подняла она руку. – Знаю, что ты дальновиден, но не думала, что уже размышлял о такой неблизкой для России территории.

– Теперь знаешь, – ухмыльнулся я. Хотелось ещё сказать, что западнее проливов имеются залежи интересных руд, но не стал. Ей незачем такая информация, а если кому случайно взболтнёт, то ничего хорошего от этого не будет. – И вообще, хватит разговоров о политике и войнах… Пойдём в опочивальню, займёмся кое-чем более приятным…

***

Весть о скорой возможной войне на юге немного выбила меня из привычной колеи, ибо тогда Империи даже против своей воли, то есть, против моей и