Фантастика 2026-10 - Наталья Владимировна Игнатова

Глава тридцать восьмая

Врубив невидимость, аккуратно выглядываю за угол. Лишь на мгновение и сразу же назад. Связанные парень и девушка, всё так же, сидят в проходе — изображая живой щит.

А по коридору проносятся рикошетящие пули, автоматной очереди. Что за фигня? А почему не граната? Ведь именно на этот случай мои парни не стоят рядом со мной, а всё ещё ждут в комнате, вместе со всеми.

Так, всё-таки, почему не граната?

— Сказано же не соваться? — раздаётся истеричный голос лейтенанта Алексея. — Могу гранатой угостить!

А чего сразу не бросил-то? До этого же метали не задумываясь. Хм… Думаю дело в заложниках, ведь при взрыве им тоже могло прилететь осколком. Скорее всего, перед прошлыми бросками их задёргивали за угол. Неужели жалеют?

Нет, не думаю. Скорее не хотят давать лишний повод к штурму. Это как стоять с револьвером с пятью патронами против толпы. Пока не начал стрелять, тебя боятся, никто не хочет быть первым. А вот если открыть огонь… Последствия не предсказуемы. Можешь ведь и спровоцировать атаку.

Так почему сейчас было не задёрнуть? Есть вариант, что до этого террористов за стенкой стояло двое с обеих сторон, а сейчас остался один летёха. Ну или просто там броски были не спонтанные, а запланированные.

Так что же делать? То, что меня заметили ничего удивительного. Как известно ни невидимость, ни отвод глаз не действуют на камеры. Ибо, зачем рисковать, сверкая мордой лица в проёме двери, куда могут стрельнуть, если можно безопасно сидеть за углом. Это нам камеры отрубили, а для себя, наверняка, что-нибудь оставили.

Отступаю назад, в комнату с офицерами. От гарнитуры связи пришлось отказаться. Ибо кто даст гарантию, что террористы нас не услышат? Хоть и заверял меня местный связист, что они переключились на резервный канал. Маркони даже глаза прикрыл от такой наивности. Тем самым показывая, что он думает об этом.

— Братва, дело хреновое, первым пойду я. За углом будет стоять Лаки, на случай гранаты. Если что пинай её подальше, — хлопаю друга по плечу. — Ты кроме меня единственный, кто умеет ускоряться. Так что вся надежда на тебя.

Сашка кивает:

— Сделаю.

— Если через пять секунд, как ворвусь в столовку, гранаты не будет, то ноги в руки и за мной. Остальные следом за Лаки. Далее по обстоятельством. Работать под отводом глаз. Но полностью на него не полагаться. Мало ли, вдруг, кто из террористов умеет видеть «невидимок».

— Летёха Лёха и капитан Андрюха не видят, — подсказывает Листик. — В челноке проверено.

— Джон, может видеть, — подсказывает Белка, стоящая рядом, как и Васильев. Остальных мы попросили не мешать. Хотя Сазонов и рвался поприсутствовать. Но подполковник с ним быстро переговорил и генерал-майор, что-то пробурчав, отошёл в сторону.

— Учту, — киваю. — После того как Хан, Листик и Маркони ворвутся в помещение, дайте нам одну минуту и следом пусть идут Валькирии. Ну, а там по обстоятельствам. Маркони, гарнитуру возьми на всякий случай, вдруг раньше управимся. Позовёшь друзей на праздник, — подмигиваю. — Танцуем.

Врубив невидимость, (нечего облегчать жизнь террористам) разбегаюсь по большому коридору и, пролетев мимо прижавшегося к стене Лаки, под углом запрыгиваю в малый. Бег по стенам продлевает жизнь, а уж прыжки между ними тем более. Особенно на сверхскорости.

Всё что успел сделать лейтенант, это отбросить в сторону планшет, на экран которого пялился. Так что, запрыгнув в столовку, чуть дальше входа, делаю шаг вперёд и бью ногой в лицо, только начавшего вставать, террориста. Голова разлетается, как спелый арбуз. Ну вот, замарал новенькие берцы мозгами!

Вот что за невезуха? Знал же что за головой стена. И чего так сильно бил? А потому что жалеть никого не собираюсь.

Чуть дальше, стоит тот глупый человек, который в своё время поднял тревогу на челноке. Стоит и удивлённо пялится на разлетевшуюся голову лейтехи. И вместо того чтоб полоснуть очередью в мою сторону, проводит рукой по лицу, забрызганному остатками Алексея. Не то чтоб ему это помогло, но попытаться то стоило.

Нет, оно понятно, что он меня не видит, но нельзя же просто стоять. Он что думает, где-то сидит снайпер с крупнокалиберной винтовкой и постреливает с расстояния в километр?

Так и умер с глупым выражением на лице. Метнувшись к нему, просто врубил согнутые пальцы левой руки в горло, проминая трахею и дробя кости шейного отдела позвоночника.

Так и где остальные? Вот и зачем у Васильева пистолет брал? Даже пострелять не в кого. Какие беспонтовые нынче предатели пошли. Надеюсь, хоть майор Стивенсон посопротивляется.

И так, как мне представляется, остающиеся в живых террористы в лице Галки, капитана Андрея, Стивенсона и Джонсона, находятся за проломом в стене.

Хм… А ведь можно сказать, что тот придурок, что в своё время угрожал Вере и был в последствие бит Листиком — везунчик. Лежит в лазарете, а значит, не умрёт сегодня.

Метнувшись к пролому, замираю возле стены, прислушиваясь к тому, что там происходит. Лишь бы заложники шуметь не начали. А то мало ли как среагируют террористы.

В дверном проёме нарисовался Лаки. И скинув «отвод глаз» прижал палец к губам, тем самым приказывая заложникам молчать. Но поздно. Одна из девиц в белом халате, видимо из обслуживающего персонала, завизжала. Принявшись стряхивать с себя кровь и мозги.

Лаки метнувшись к ней зажал рот девушке ладонью и зашипел:

— Заткнулись все и не звука, — ещё и стволом «калаша» повёл.

Вот это правильно. Люди сейчас в том состоянии, что хорошо только угрозу оружием понимают. Кстати, маловато их и нет ни одного ребёнка. К счастью.

Нечего травмировать детскую психику, последствиями моей злости. В виде изуродованных трупов. Проклятье! Какое к счастью? Раз детей нет здесь, значит они там, за проломом, и их собираются принести в жертву.

Из соседнего помещения, раздаётся вскрик, тонким детским голоском. Время вышло! Вперёд!

Оставаясь невидимым, шагаю в пролом в стене и чуть ли не нос к носу сталкиваюсь с капитаном Андреем. За ним возле здорового серебряного ящика, размером с цинковый гроб, стоящего на пластиковом постаменте, находятся Стивенсон, Галка и ещё какой-то мужик, видимо, полковник Джонсон.

Возле стены, на расстоянии пары метров от них, сидят связанные пластиковыми ремешками: девочка лет пятнадцати, с мокрыми от слёз глазами, и более взрослая девушка,