Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

— Все мы совершаем ошибки, — сказала принцесса после долгой паузы, в течение которой ее руки машинально продолжали возиться с проводами. — Никому не дано прожить жизнь без ошибок, в наших силах лишь научиться их признавать… Я благодарна вам, сударь. И простите мне мои обвинения, они были поспешны и излишне горячи. Прожив в одиночестве столько лет в огромном механическом орехе, напичканном оружием, немудрено стать истинным параноиком. Особенно учитывая, как я здесь оказалась…

Об этом Гензель хотел спросить в первую очередь, но сдержал вертящийся на языке вопрос. Не стоит будить ее подозрительность подобным интересом. Достаточно того, что она терпит их в своих новых королевских владениях.

Вместо этого он спросил:

— Значит, цвергов осталось всего трое?

— К несчастью. Перед вами — Бидл, Снедл и старый Ниренберг.

— Ого! — удивился Гензель, — У них есть имена?

— Ну конечно же. Я сама их придумала. Во дворце мне приходилось придумывать имена только фарфоровым куклам… Вчера погибли Неи, Левонтин, Херши и бедняжка Смитис.

Гензель подумал о том, что, окажись он немногим медленнее или решительнее, «бедняжка Смитис» сейчас наверняка обгладывал бы его берцовую кость…

— Вы и верно близки.

— Я прожила с ними целую жизнь, сударь! — воскликнула принцесса. — Я знала все их слабости и причуды. Левонтин, например, был ужасным ворчуном. Возраст, должно быть… Постоянно был не в духе, как старый капризный дедушка. А Херши, напротив, был сущий весельчак, все норовил играть, как маленький щенок. Ну и потеха была!.. Смитис вечно чихал — кажется, у него была аллергия на весь окружающий мир. А Неи мог спать целыми днями напролет… Видели бы вы, как они всей стаей уходили на охоту, чтоб принести мне потом растерзанную мышь!

Принцесса оживленно болтала, вспоминая какие-то милые детали, но Гензель почти ее не слушал.

«Удивительно, — думал он, разглядывая мелькающие королевские руки. — Для нее эти уродливые цверги все стали близкими знакомыми, каждый — со своей уникальностью. А для меня они были лишь кусками злого мяса, которому не терпелось до меня добраться. Два человека — и два совершенно разных видения мира. Права Гретель, этот мир полон самых причудливых иллюзий…»

Точно прочитав его мысли, принцесса неожиданно спросила:

— Где ваша сестра?

Гензель неопределенно махнул рукой.

— Гретель?.. Судя по всему, отправилась в исследовательскую экспедицию по крепости. Когда я проснулся, в ее отсеке было уже пусто.

— Вы не боитесь оставлять ее одну?

— О, это вполне безопасно. Достаточно разбросать по округе побольше еды, чтобы она не умерла от голода. Некоторые геноведьмы совершенно забывают о простых человеческих потребностях, когда находят что-то интересное.

Принцесса рассмеялась.

— Ох! Тогда ей наверняка очень повезло с вами, сударь.

— Я — ее нянька, — проворчал Гензель, понимая, что смех этот ничуть не обидный. Пожалуй, даже приятный — как мягкая кисточка цирюльника, освеженная розовой водой, которая смахивает с твоего лица пыль и приятно щекочется. Может, стоит консервировать смех принцессы про запас — и выпускать немного, когда на душе делается муторно и пусто?.. — Если бы не я, Гретель утонула бы под первым же дождем, забыв про то, что надо закрыть рот.

— Она немного чудная, да?

Гензель неопределенно пожал плечами:

— Как и все геноведьмы. Не то чтобы я со многими был знаком… Честно говоря, первая геноведьма, встреченная мною в жизни, пыталась меня сожрать.

— Ох! — отозвалась принцесса. — Судя по всему, это было глупой затеей!

— Я даже остался в выигрыше. От ведьминских генозелий я прилично поправился. Вымахал, как теленок. В моем родном городе на скудном протеиновом пайке столько мышечных волокон не нарастить…

— Я заметила, что вы весьма крупны для квартерона. И… ловки.

Показалось ему, или глаза принцессы действительно в краткий промежуток времени скользнули по нему сверху донизу, пытливо изучив?.. Показалось, без сомнения — вон как Бланко напряженно глядит на свои провода…

— Заслуга ведьмы. Ну и богатого опыта, пожалуй. Вы даже не представляете, ваше высочество, во сколько неприятностей можно влипнуть при нашей-то профессии.

— И источник большей части из них, небось, ваша сестра? — лукаво усмехнулась принцесса.

— Она — источник их всех. Геноведьмы обладают редким даром создавать неприятности из воздуха. И Гретель многим даст фору.

— У нее необычные глаза.

— Она альбинос. Мы, квартероны, вместилище всяких генетических пороков и порчи. Кстати, ей ничего не стоит выправить свой фенотип. Я имею в виду, вернуть себе обычные глаза и волосы. Для нее подобные манипуляции — детская забава. Изменить устройство собственного тела ей не сложнее, чем вам — заменить предохранитель. Но она не захотела. Странно, да?

— Возможно, она ценит чистоту собственного генокода? — предположила принцесса, щелкая каким-то переключателем. Аппаратура отозвалась приглушенным гудением. — Знаете ведь, как это обычно бывает. Ты меняешь свой фенотип, например, удаляешь ненужные кости или выращиваешь недостающую почку, не подозревая, какие роковые изменения произошли в генотипе. И живешь счастливым до старости… А твои потомки из-за этого хвастаются четырьмя ногами или фасеточными глазами…

— Нет, дело не в этом. Просто ей все равно, как она выглядит.

— Извините, что позабыла надеть свою горностаевую мантию для парадных приемов, — хихикнула Бланко.

— Это другое. Ей действительно безразличен внешний облик. Она видит то, что недоступно нам. А видеть то, что видим мы, несовершенные и примитивные организмы, ей неинтересно.

Принцесса наконец выбралась из панели. Как и всякий человек, проведший несколько часов среди кабелей и пыльного хлама, она была растрепана, грязна и местами оцарапана. Невозможно было поверить в то, что эта худая девчонка в комбинезоне — ее высочество. Лицо и в самом деле ничуть не породистое, нет в нем благородных черт Тревирануса Первого или его покойной жены. Обычное лицо. Такое лицо может быть у девчонки-соседки, но никак не у принцессы. Должно быть, дело тут было не только в чертах. Ладно бы просто черты… На этом перпачканном пылью лице совершенно невозможно было представить полное достоинства королевское выражение. Не прилипало оно к нему, как прилипали клочья паутины.

Принцесса нахмурилась. Гензель сделал вид, что с интересом изучает старые потрескавшиеся разъемы. Нечего пялиться попусту на особу королевской крови. В этот миг он