"Фантастика 2026-135". Компиляция. Книги 1-23 - Елизавета Владимировна Соболянская

Кстати о камере. Это было больше похоже на какое-то подсобное помещение, в прошлом, когда замок использовался по назначению, тут скорее всего находился какой-нибудь склад или кладовка. Тут и вентиляция была в порядке, не было ни сырости, ни особого холода. Окно хоть и присутствовало, но сделано оно скорее всего для галочки, а не как источник света, ибо нет этого самого света от него. Проветрить помещение с его помощью также нереально, оно глухое, не открыть совсем.

Стены были обшиты деревом, причем хорошо оструганным, и пораниться о них было сложно. Может, именно за счет дерева в помещении и было тепло и сухо. Кровать да, бедовая. Грубо сколоченные нары, с уложенным на них матрасом, набитым сеном. Что поразило в первое же время, набивку меняли чуть не каждую неделю, благодаря чему мне не пришлось мучиться с клопами, не было их.

Писать приходилось, устраиваясь за крохотным столом, едва ли в полметра шириной и таким узким, что даже писчие принадлежности разместить выходило с трудом. Ну а сидеть приходилось на деревянном табурете.

Хуже всего было с отходами жизнедеятельности. Выгородки не было, поэтому как ни укрывали бадью-парашу, один черт, воняла, хоть тюремщик и кидал рядом каждый раз какую-то пахучую траву, чтобы отбивать запах. Когда разрешили прогулки, кончилась халява по вытаскиванию параши тюремщиками. Теперь я делал это сам. Зато узнал немного о расположении строений и общем устройстве крепости. Правда, совсем немного. Меня тупо сопровождали до ближайшей стены, в которой было отверстие наружу, расположенное под углом. Выливая туда парашу, я морщился, но что делать. Попробовал выпросить новую бадью, не дали. Попросил дать побольше воды, дескать, хоть эту промою немного, принесли всего ведро, заявив, что не станут таскать для меня воду, тем более в колодцах ее не так много. Вот блин, задумался о насущном, и вышло на целый рассказ.

Да, еще было хреново со светом. Как и говорил, в окно его поступало очень мало, а свечей давали совсем немного, приходилось здорово экономить. Но темное время перед сном я старался забивать тренировками, а там свет не особо и нужен.

Кормили также очень скромно, но судя по запахам, разносящимся во время обеда и ужина, кто-то в крепости питался вполне себе хорошо. Мне же в основном доставались простые крупы, почти всегда недоваренные и, что всегда раздражало, почти без соли. Хлеб с отрубями, вместо чая или кофе – вода, но кстати, очень хорошая, чистая и без какого-либо запаха, свежая всегда. Немного потеряв в весе, пока восстанавливался после ранений, я так и остался худым, но теперь, благодаря тренировкам, на мне не было и капли жира. Если бы не уродливые шрамы, тело было бы похоже на тело хорошего атлета.

Бумаги удалось пристроить за одну из досок, покрывавших стены. Нашел немного отходившую в одном из углов и, чуть оттягивая ее, складывал листы за нее. И все-таки пришлось писать и о нынешней войне. Ибо, регулярно спрашивая о новых листах бумаги, я однажды услышал вопрос:

– Господин подпрапорщик, а куда вы используете бумагу?

А ответить-то мне и нечего. Чтобы не дать возможности тюремщикам провести обыск, пришлось придумать версию о том, что я стесняюсь написанного. Комендант все же настоял, чтобы я предоставил рукопись, пришлось начинать выдумывать. Ладно хоть не потребовали отчитаться за количество листов, ведь хозяева этих апартаментов прекрасно знали, сколько они мне дают бумаги. А я просто делал вид, что сжигаю то, что мне не понравилось. Короче, тот еще геморрой вышел. Никогда не сидел взаперти и не хочу когда-нибудь повторить.

Время шло, мне до чертиков надоело сидеть взаперти. Правда, вместе с весной пришло некоторое послабление, как уже говорил, вытаскивая парашу, нам разрешили гулять во внутреннем дворе. Дворик маленький, как и вся крепость, от основного здания тюрьмы до крепостных стен всего метров десять, как-то это не укладывалось у меня в голове с картинками, виденными в будущем. Говоря «нам» о прогулках, это я о себе и других офицерах, что являлись узниками этой крепости. Конечно, ни с кем я не пересекался, австрийцы не дураки, выделяли каждому полчаса в день, чередуя нас. Но в окно я видел других пленников, как и они меня, разумеется. Только вот они-то, скорее всего, друг друга знали, а я был темной лошадкой. Для них. Представляю, как они удивились, что вместе с ними держат какого-то подпрапорщика, пусть и заслуженного. Постоянно терзали мысли о ненормальности происходящего, аж голову сломал, думая. Ну не бывает такого! Или все же бывает? Помнится, в далекой прошлой жизни одна из моих бабушек, не по воронцовской линии, рассказывала о своем отце. Тот также участвовал в Первой мировой и попал в плен. Был он вроде как простым рядовым, точнее бабушка не знала. Так вот, рассказывала, что тот на мельнице в Германии работал, а потом сбежал. Но главное важен факт, что он вообще остался жив и вернулся домой. Кстати, судя по тем же рассказам, был крайне жестоким человеком. Уж не плен или война в целом так повлияли на него? И то, и другое вполне понятно, что хорошего в войне? А уж когда тебя так унизили, взяв в плен, то вдвойне хреново. В армии постоянно проводится разъяснительная работа с солдатами на тему сдачи врагу. Объясняют одно: сдаться в плен – это очень плохо, как самому будет, так и родным, им ведь сообщат. Как жить, например, в деревне женщине, которую постоянно упрекают за мужа, сдавшегося в плен? Поэтому в армии учат отстреливаться да тех пор, пока можешь. К тем же, кто попадает по ранению, вроде как относились нормально, бывает всякое.

– Вам записка, ваше благородие! – на корявом русском, но на удивление вполне понятном, в один из долгих вечеров обратился ко мне тюремщик. Этот мужичок был приметен, ходил, сильно подволакивая ногу, срослась, наверное, неправильно, после ранения. Относился он ко мне всегда хорошо и вежливо, но был немногословен.

– От кого? – удивился я, подходя к окну в двери, кормушке то есть.

– Тс-с. Тихо, берите, там все сказано! – Записка оказалась у меня в руке, а тюремщик скрылся, закрыв окошко.

«Интересно, кто это мне эту эсэмэску прислал?» – разворачивая бумагу, подумал я.

«Если чувствуете себя здоровым, можно вернуться домой!»

Зашибись, и кто это писал? Почесав голову, задумался. Ранее провокаций со стороны тюремщиков не было, да и я был вполне покладистым. Куда тут сбежишь? Стены такой толщины, думаю, даже из орудий