Фантастика 2026-135 - Елизавета Владимировна Соболянская

не пробить, камни уж больно здоровые в кладке. Даже если выйду из комнаты и каким-то чудом из здания тюрьмы, то за стену как попасть? На стенах тоже охрана и вряд ли будет просто наблюдать, как я побегу. Да и куда бежать-то? Я столько времени был в отключке, пока находился в неподвижном состоянии, что даже не представляю, где я. Может, эта крепость где-нибудь на западном краю империи, или в центре, причем не нашей империи, а Австрийской, вряд ли пленных держат возле границы. Хрен их знает, конечно, вон, помнится из истории, Корнилов тоже из плена сбежал, видимо, было не так уж и далеко. Однако, пока нас тут держат, попыток вроде как и не было.

Кто бы это ни написал, мне, скорее всего, предложат написать ответ. Как быть? А если это комендант развлекается? Сейчас напишу, а они посмеются и усилят охрану. И в то же время, а что я теряю? Я и так сижу, никуда не лезу, если подстава, то так и останусь сидеть. Или что, убьют при попытке к бегству? А на хрена им надо было меня лечить? Вопросов много, ответов не было совсем.

Утром был другой тюремщик, но к обеду, сразу после прогулки, вернувшись в камеру, обнаружил на кровати записку и карандаш. А рискует тюремщик. Что, если бы кто-то сюда вошел передо мной? Развернув новое послание, уставился в текст.

«Человеку, что передал вам первую записку, можно доверять всецело. Напишите ответ и завтра на прогулке оброните бумажку под окном южного крыла. Слева от окна есть кочка, уроните записку туда, охрана не заметит».

Вот как, значит, точно наблюдают. Интересно, они что, все побегут, или меня как-то выбрали? Интересно, по какому принципу?

Коротко написав ответ, там было всего одно слово – «согласен», я сделал все, как предложили. Следующее письмо пришлось ждать сутки. Зато было оно куда как более информативным.

«Ровно в полночь. Дверь будет открыта. Если наш друг правильно понял коменданта, говорившего, что вы из пластунов, то надежда именно на вас. Дверь в стене крепости находится справа, если смотреть из вашего окна. Над ней – часовой. Уберете его – сможем уйти. Одежду получим на свободе, все приготовлено. Если готовы, поставьте свечу на окно, как только прочитаете это».

Еперный театр, какие тут средневековые тайны! Екатерина Медичи просто отдыхает! Мля, никакой информации о том, кто идет со мной, сколько их. Откуда информация, что я пластун? Ведь я же немного другой специализации, вдруг не выйдет ничего? Снять охранника, а чем, как? Где он находится точно? Выйду и буду искать до утра этого сторожа. Нельзя было проще объяснить, если уж так уверены в том, кто таскает записки? Значит, для остальных я важен, точнее, им нужно, чтобы я убрал охранника. Раз без меня не выходит, что странно, значит, сразу не предадут. Свечку запалил и поставил, надеюсь, тот, кто просил это сделать, заметит сигнал. Полностью сжигать ее не стал, убрал спустя какое-то время, незачем привлекать ненужное внимание.

Весь день провел в думках и наблюдениях. Не подходя вплотную к окну, смотрел на тех, кто гуляет по двору. Всего гуляющих было четверо, но никто, казалось, никак себя не выдавал. Значит ли это, что бегут не все? Впрочем, один невысокий, лет сорока мужчина в статском костюме бросил ненавязчивый взгляд на мое окно. Странно, он один был не в форме. Все остальные, как и я, хоть и в потрепанной, но все же форме. Более того, с нас даже ордена не сняли. У одного из благородий, кажется капитана, вроде как офицерского Георгия видел, причем золотого. Неужели у врагов такой пиетет перед вражескими орденами? Почему? Ведь эти ордена дают за то, что мы уничтожали противника, то есть непосредственно граждан империи, в которой сейчас находимся. У меня это в голове не укладывается. Хоть тресни, а не пойму, зачем?

Остаток дня я посвятил тому, чтобы немного выспаться впрок. Уснуть удалось, хотя мысли в голове насчет ночного предприятия выносили мозг. Не люблю влезать в то, что планировал не сам, а уж в такой ситуации… Около десяти вечера я начал готовиться. Размялся как следует, проверил одежду, чтобы нигде ничего не болталось. Китель я весь зашил, выдавали нитки с иголкой, так что, если не смотреть на штопаные участки, то вполне себе норма. Разминался не просто так. Раны, что тут врать, болели еще прилично. Собаки хорошо мною поужинали, сволочи. Наверное, никогда не заведу себе собаку. Хорошо еще, что я знаю гимнастику, обучили хорошо в свое время. Она позволяла разминаться на позиции, когда двигаться вообще нельзя. Иначе пролежать в ожидании цели даже несколько часов нереально. А у меня бывали очень длинные лежки. Однажды так и вовсе сутки провел не вставая. После «работы» даже встать сразу не мог, качало. А если бы не разминался, прогревая и держа мышцы и связки в готовности, то и вовсе бы не встал. Мышцы и связки – это такой механизм, что ему все время подпитка нужна, в виде разогрева и тонуса.

Часов не было, узнать точное время не представлялось возможным, поэтому тупо ждал, когда откроют засов на двери. Извелся весь. Черт, это еще хлеще, чем на поле боя лежать, там хоть все понятно, а тут…

Как открыли дверь, я так и не услыхал, но вот осторожный, одиночный стук в дверь различил четко. Подумав, что этот человек не захочет, чтобы его видели, немного подождал и, подойдя к двери, начал открывать. Тихо. Первое впечатление было именно таким. Тихо.

– Пойдете прямо, справа будет лестница наверх. Если откроете ее тихо, охранник будет в двух метрах спиной к вам, – услышал я шепот, но оборачиваться не стал.

– Один вопрос можно? – так же тихо спросил я. – Сколько тут всего охраны? – Ну, а правда, чего как мышь гаситься, если можно узнать наперед весь расклад. Меня тут втемную используют, я так не согласен. Мандраж такой, что вообще не хочется в это влезать.

– Ночью восемь человек, вместе со мной, – ответ все же последовал. Я хотел было спросить еще, но решил, что сам просил лишь один вопрос.

Восемь человек, вряд ли все вместе, так может?.. Да, вы правильно подумали. Не люблю оставлять врагов за спиной. Если их тут так мало, то может стоит просто их всех перебить и захватить крепость? Тут тебе и оружие будет, и лошади, уйдем, когда захотим. В то же время это точно приговор. Я не знаю