"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

«Вот же, Дегтярёв! — хмыкнул про себя ротмистр, — везде ведь успевает: и в любви, и в войне». Да уж…

Однако надо и узнать о нём, так как Живоглотов дело на контроль свой возьмёт.

До барона дозвониться у Радочкина не получилось, а вот до местных жандармов легко. Задав несколько вопросов, ротмистр прояснил для себя общую картину, что подтверждалась его собственными представлениями, и понял, что на этот раз повлиять на барона он не сумеет, так как оказался прав. Осталось дождаться, когда барон вернётся в имение графа и уже тогда переговорить с ним.

Дозвониться удалось лишь только перед самым обедом. Разговор состоялся краткий и однозначный, Дегтярёв, выслушав вопросы, наотрез отказался возвращаться сегодня, пообещав, что приедет не позже, чем послезавтра. Большего добиться от него не удалось, да и то хлеб. Долг свой барон выполнил полностью, на военной службе не состоит, в качестве тайного агента тоже, в жандармы идти не желает, рычагов влияния нет, окромя одного, и тот появился только у графа.

Повесив трубку на стену, ротмистр доложил лично полковнику об итогах своей работы с Дегтярёвым, чему тот тоже не удивился и сразу же отпустил ротмистра обратно, заявив, чтобы занимался текущими делами, раз с Дегтярёвым не сладил, на том, собственно, всё и завершилось на какое-то время.

— Женевьева! Тебе не стыдно за твоё поведение за столом, обратилась графиня к своей дочери, — ты вообще думала, когда говорила?

— Нет, — нагло ответила дочь, — абсолютно не думала, потому что за меня думаешь всегда ты!

— Это бунт?

— Нет, это крик души!

— Я лишу тебя прогулок с бароном после того, как он приедет, он дурно на тебя влияет и торопит события, хотя я его об этом уже предупреждала.

— Твоё право, маман, и что ты ему скажешь по этому поводу?

— Не волнуйся, дочь, я найду, что ему сказать.

— Ага, а папе?

Графиня по инерции хотела ответить, что и ему найдётся, что ответить, но вовремя осеклась.

— А папе я скажу, что ты несносная девчонка, что строишь глазки бедному дворянину, отчего тот готов на самые безумные поступки.

— Это какие безумные поступки: когда он меня защищал или когда спасал папу?

— Ты не передёргивай, бессовестная, я не это имела в виду.

— Я совестливая, а с бароном я хочу встречаться и люблю его!

— Вот как⁈ А что же ты раньше молчала?

— Я боялась.

— Ничего ты не боялась, ты просто морочила голову и мне, и себе, и Дегтярёву. Мне показывала детскую влюблённость, себе непонятно что, а барону делала намёки о взаимности, не отдавая себе при этом никакого отчёта, чем всё это закончится. Да и ему ты ничего не обещала и даже не говорила о взаимности, а сейчас, раз, и по мановению волшебной палочки призналась в любви к нему, но не ему, а собственной матери. Это вообще как называется?

— Женским непостоянством! — дерзко заявила Женевьева и сразу же испугалась, не перегнула ли она палку в разговоре с матерью, как оказалось, не перегнула.

— Вот оно что… — протянула графиня, искоса смотря на свою внезапно ставшую «взрослой» дочь.

— Так вот ты какое, женское непостоянство⁈ — окинула внимательным взором дочь графиня, — ну, что же, я должна порадоваться за барона, у него отличный вкус, и он выбрал себе совершенное женское непостоянство, к тому же, ещё и с хорошим статусом и деньгами. Однако я ему не завидую, учитывая столь сильное непостоянство.

— Да, маман, у него хороший вкус, да и сам он хорош, поднялся буквально из мещан, стал дворянином, красив, умён, храбрец, каких поискать, и при всём этом честен и скромен. Других подобных ему я не знаю. А непостоянство своё я буду сдерживать при нём.

— М-да… Не хочу спорить с тобой, дочь, как бы я не относилась к барону, но здесь мне возразить нечего, однако ты заигралась в либерализм, пора бы уже перейти к репрессивным методам контроля женского непостоянства, особенно в свете того, что ты не собираешься его обуздывать в моём присутствии. Пожалуй, в случае твоего выхода за него замуж, что возможно пока только теоретически, но не практически, я дам барону пару бесплатных советов, как обуздать твоё непостоянство, а то он не справится с тобой, чего бы мне, как твоей матери, естественно, не хотелось.

— Он не станет тебя слушать.

— Это с чего бы?

— Потому что он любит меня, а раз любит, то станет слушать только меня.

— Смелое заявление, однако ты слишком самоуверенна, дорогая, к тому же делить шкуру неубитого ещё медведя как-то глупо, ты не находишь, дочь?

Женевьева на этот раз промолчала.

— Молчишь⁈ А с чего это ты такая храбрая стала? Барон даже ещё не говорил о возможности на тебе жениться и пока только лишь мечтает об этом.

— Это неправда! Он говорил мне, что уже разговаривал с тобой точно, маман, и просил мою руку и сердце.

— Говорил, но не так, как ты заявляешь о том, дочь, всё с его стороны прошло гораздо скромнее. Да, он выполнил некоторые из условий, что я ему поставила, да, именно ему, а не тебе, о тех условиях я помню, как помню, что ты давно уже неравнодушна к нему, но я списывала всё на возраст и романтику, надеясь, что со временем твоя влюбчивость пройдёт. Теперь же вижу, что зря, и я ошибалась, дело уже зашло сильно далеко, раз ты так агрессивно настроена, и к кому? По