Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников

против московитов, но несмотря на это не потерявший боеспособности. За ним следовали ещё более побитые, но желавшие оправдаться за неудачи нюландские рейтары и почти не принимавший участия сражениях наёмный рейтарский полк, которым командовал Пьер де ла Вилль. Тому пришлось вспомнить с какого конца за палаш и пистолеты браться, потому что его величество обязательно хотел, чтобы наёмной конницей руководил именно он. Француз был не дурак подраться и любил это дело да и люди ему доверяли больше чем кому бы то ни было, так что сопротивляться де ла Вилль не стал, облачившись в доспехи и взяв проверенное оружие, он повёл наёмный полк в атаку.

Вот таким бронированным кулаком обрушилась шведская кавалерия на позиции капитана Тино Колладо. Лишённый прикрытия мушкетёров, лишь с отступающими, растерявшими уже казалось остатки боевого духа пикинерами, он был обречён. И тем не менее отважный испанец отдал приказ «Picas contra la caballería!».[1] Его подхватили, переведя на русский уцелевшие урядники и те из солдат нового строя, кто решил занять их место. Первый ряд встал на колено, привычно перекинув правую руку через сгиб левой, чтоб ловчей было саблю выхватывать. Второй же с третьим опустили пики, прикрывая их сверху. Вот только это не был тот монолитный строй, страшный для кавалерии ёж, ощетинившийся стальными иголками пик. Капитан Тино Колладо отлично видел, его баталии не выдержат первого же залпа вражеских рейтар. Слишком велики потери при отступлении под напором вражеских пикинеров и обстрелом мушкетёров. Да и то, что по врагу не стреляют с флангов, ведь разбитые и державшиеся лишь чудом редуты там пали, и не дадут хотя бы одного залпа мушкетёры, капитан Хилл уже уводил своих людей прочь и Колладо не мог его за это осудить, делало положение его солдат совсем уж безнадёжным.

Слитный залп сперва из одного, а после из второго пистолета, который дали остготландские кирасиры, стал последней каплей. Слишком многим из ратников он стоил жизни. Валились чаще те, кто стоял в полный рост во втором ряду, пригнувшимся, припавшим на колено солдатам нового строя их досталось куда меньше. Вот они-то, ратники второго ряда, и побежали первыми, бросая пики, расталкивая товарищей, не обращая внимания на крики и угрозы урядников. Одного застрелил сам Тино Колладо, но это уже никак не могло помочь. Строй рассыпался на глазах.

И в рассыпающийся строй ударили остготландские кирасиры. В этот раз они оправдали-таки свой девиз, с лихвой рассчитались за позор на Валдае и неудачу на Кичке. Первым среди них нёсся король, Густав Адольф разрядил оба пистолета и взялся за тяжёлый палаш. Он рубил им с седла московитских пикинеров с каким-то остервенением. Решили поиграть в настоящую армию — вот вам, получите настоящий, не потешный бой! Раз за разом опускал он тяжёлый клинок палаша на головы московитов, рубил им руки, которыми те пытались прикрываться. Король своей рукой нёс смерть, словно ангел Господень, карающий схизматиков.

Тино Колладо каким-то чудом удалось выжить. Спас его верный командир драбантов Михаэль Дюран, ловко орудовавший своим двуручным мечом. Вместе со знамённой группой, прикрываемый драбантами Дюрана и сбившимися плечом к плечу московитскими унтерами и простыми пикинерами, Колладо прижался спиной к валу и так, прикрыв себе тыл, отбивался сперва от кирасир, а после и от рейтар. Те же не особо наседали на решивших не то спасти свои шкуры, не то продать их подороже врагов, и мчались дальше. С этими будет кому разобраться — бронированный кулак кавалерии проделал брешь в обороне московитов, и теперь туда устремятся подкрепления. Кирасирам же и рейтарам, первыми прорвавшимся через вражеский строй, нужно рваться дальше, чтобы ударить в тыл другим московитским пехотным полкам. Разбить, сокрушить их линию обороны, дав возможность, наконец, миновать эти чёртовы передовые редуты и начать сражение на ровной земле.

Вот только московитский полководец явно предвидел это — и нанёс встречный удар. Его величество был в этому готов, и даже знал, кто ударит навстречу остготладским кирасирам.

Корнеты[2] пропели команду держаться вместе, а офицеры с унтерами первыми принялись прямо в седле перезаряжать пистолеты, подавая пример остальным. Не только кирасиры, но и рейтары вняли их примеру, хотя далеко не все из них так ловко обращались с пистолетами, чтобы зарядить их, не слезая с коня. Поэтому, когда на них ударили московитские гусары вместе с рейтарами, оружие оказалось заряжено далеко не у всех, и всё же встречный залп по врагу шведы и наёмники дать сумели. Но без особого результата. Впрочем на него никто особенно и не рассчитывал, да и враги едва ли не сразу ударили в сабли. И завертелась конная рукопашная схватка.

[1] Пики против кавалерии! (исп.)

[2] Здесь корнет (итал. cornetto, фр. cornet à bouquin, англ. cornett), или цинк (нем. Zink) — старинный духовой музыкальный инструмент. Изготавливался преимущественно из дерева, редко — из слоновой кости. Был распространён в западной Европе с середины XV до середины XVII века; пора расцвета — начало XVII века. Использовался для подачи сигнала в кавалерии, откуда и аналогичное воинское звание

* * *

Смотреть как вражеские рейтары разметали наших пикинеров было просто больно. Однако атаковать через ряды ещё державшихся ратников мы не могли, поэтому вынуждены были ждать их полного разгрома. Взяты были прикрывавшие их с флангов редуты, стрельцы и ратники, сидевшие в них, погибли все до единого, никто не спасся и не бежал. Пищальники отступили раньше, по недосмотру у них вовремя не оказалось огненного припаса, и теперь их капитан уводил людей подальше, пока их прикрывали оставшиеся без защиты ратники с долгими списами. А они не выдержали вражеского удара, слишком сильно бил бронированный кулак шведской кавалерии.

Когда же наши пикинеры побежали, рассеиваясь по полю боя, и давая кавалерии нанести удар, я прежде чем первым толкнуть своего аргамака, обернулся к тем, с кем сейчас пойду в бой.

— Гусарство, — использовать польское «гусария» не стал, вряд ли оно сейчас будет уместно, — впереди сильный враг, но вы били его. Под Торжком и во время похода князя Пожарского. Покажите же всю свою удаль сейчас. — И набрав побольше воздуха в лёгкие, проорал родившийся как будто сам собой ещё при Клушине боевой или как говорят в этом времени ясачный клич: — Руби их песи!

— Вали в хуззары! — ответили мне почти хором конные копейщики, и наш кавалерийский кулак помчался навстречу шведскому.

В огненном бое у нас было преимущество — далеко не все шведские