"Фантастика 2024-161". Компиляция. Книги 1-29 - Максим Игоревич Крынов

Глава 15

— Всё это очень интересно, — скептически хмыкнет пытливый читатель. — Но как там Дитрих и Штанмайер? Автор бросил этих персонажей?

И автор поблагодарит читателя за очень своевременный вопрос. Конечно же, автор не бросил профессора и его доцента, просто не знал, как к ним перейти. А теперь знает.

В целом Штанмайер и Дитрих жили прекрасно! Особенно про Отто и говорить нечего. Он так же трахал горячую жену студентку дома, жену Ганса дома у Ганса прямо при Гансе и ещё на службе свою секретаршу.

В перерывах профессор просматривал отчёты группы Дитриха, трепал того за шкирку и таскал с собой на доклады начальству или брал на встречи с нужными людьми в качестве секретаря. А вечерами, когда никто не видит, прятал в своём подвале золото и камни, что скупались через третьи руки.

А Дитрих вспомнил, что у него красивая фамилия Шепард. Его по немецким меркам состоятельный папенька занимал в одном из банков значительный пост и мог жениться на не такой состоятельной, но обладающей магическими способностями маменьке Дитриха.

Родители заплатили за проверку и развитие магических способностей сыночка у дорогих частных специалистов и при всей его отвратительной наружности очень Дитрихом гордились. Особенно когда тот отучился в университете и уехал в Берлин.

Вот в благодарность родителям Дитрих благосклонно позволял Мари в койке и вообще везде называть себя херром Шепардом. Раньше его жалели даже подчинённые, и он был для всех беднягой Дитрихом. Теперь же Дитрихом доцент остался лишь для профессора, а подчинённые называли того херром Шепардом и тихо ненавидели. Впрочем, на их трудоспособности это никак не сказывалось, и Мари зачитывалась отчётами группы перед тем, как передать их куратору.

Русский разведчик по возможности сократил свои контакты с самим Дитрихом, отчасти, чтоб его не подставлять, отчасти из-за его вида, и Мари носила на встречи аудио-плёнки, что снимала с аппаратуры, которую напихала всюду, включая Ганса, копии отчётов группы Дитриха и свои отчёты, о чём ей Дитрих рассказывал в койке.

Куратор только марки в конверте раз в месяц в той же кондитерской передавал Дитриху лично, а то чёрт этих немцев знает, особенно Мари. А у неё, между прочим, тоже были чувства! Она не могла заставить Дитриха прицепить под одежду диктофон, объяснить, как это важно.

Враз же спалится охламон! Лучше уж умело направлять Дитриха вопросами, вовремя меняя позы. Дитрих по-прежнему ненавидел русских, такое в Европе не лечится, и прекрасно понимал, кому и что рассказывает. Но это ведь его Мари! Он всё-всё ей рассказывал и яростно драл, как ненавистную ему Гардарику.

Говорил он о встречах Штанмайера с представителями кругов, куда брал профессор страшного секретаря. Все собеседники с ещё большей яростью крыли ретроградов, которые хотели с Гардарикой мира. Эти старые козлы думали, что на их век хватит, и с каждым мирным деньком ещё наглее радовались.

Самая агрессивная часть кругов из-за мирных дней возмущалась всё яростнее и выступала за немедленное нападение, невзирая на время года. Для них главное напасть в любое время, хоть зимой, а дальше тупые русские разбегутся.

Всего треть полных идиотов говорила лишь в пользу нынешней прогрессивной и управляющей молодёжи, в нормальном обществе они составляли бы большинство. Но мы имеем дело с миром магии, так что Дитрих ничего странного не заметил.

Вторая треть собеседников, кто выступал за нападение летом 1941-го года, в июне ходила возбуждённо-радостная и чего-то ждала, потирая ладошки, но с началом июля каждый день мрачнела и в конце месяца склонялась к последней трети. Те утверждали, что нападать нужно в 1942-м, только хорошо приготовиться и запудрить тупым русским мозги.

Сам Дитрих русских тоже считал тупыми и ненавидел, иначе, зачем вообще на них нападать. Однако ненавидеть и считать — это всё эмоции, а Дитрих серьёзный учёный. Его группа решала проблему, составляла отчёты, ими зачитывалась сначала Мари, потом изучали в Москве, наискось просматривал Штанмайер и выпускал с ними выступать Дитриха перед большими людьми.

В начале августа вернулся профессор из Италии, где отдыхал с женой, потому отчёт группы посмотрел небрежнее обычного. Вообще, хотел глянуть для очистки совести, но стало как-то не до того. Потребовали его внимания более важные дела.

Обычным днём Штанмайера вызвали «наверх», он традиционно взял с собой Дитриха и погнал того с отчётом на кафедру. Доцент взошёл на возвышение, оглядел кривые лица собравшихся, прокашлялся и заговорил своим мерзким голосом:

— Господа! Все вы давно знаете, что группа Штанмайера изучает теоретическую связь реальностей и её практическое использование. К сожалению, к магически отсталой реальности у нас нет доступа, потому мы собираем сведения о предполагаемом нами с высокой вероятностью попаданце. Об Артёме Большове.

Дитрих налил себе из графина половинку и, отпив, продолжил:

— Что мы, так сказать, имеем фактически? В его мире тоже происходят техногенные катастрофы, что предполагает наличие техники. Вы возразите, что попаданцу могли вовремя проломить череп тяжёлым предметом? Мы тоже не исключаем такой возможности, но более склоняемся к версии катастрофы.

Дело в том, что мы провели психологический анализ Артёма и можем уверенно утверждать — он точно не жертва. Попаданец довольно быстро освоился со своим положением. Довольно хорошим положением, боярину в Гардарике доступно очень многое. Намного больше, чем всем остальным.

Однако разве попаданец сосредоточился на доступных боярину наслаждениях? Нет! Он агрессивно использует боярство для достижения своих целей. Его учёба в Корпусе и всё, что он делает, лишь добавляют ему трудностей, но он готов к осложнениям.

Дитрих снова пригубил из стакана и продолжил:

— Итак, господа, Артём не считает себя жертвой судьбы или обстоятельств, он навязывает судьбе свою волю. В его мире есть техника. Мы сделали анализ редких заявлений Большова и можем говорить, что попаданцу не было и двадцати лет. В этом возрасте люди очень агрессивны.

Что же он делает, став боярином? Большов говорит, что Европу ненавидит и объявляет нам войну. Не вдаваясь пока в суть, скажу, что это очень личное заявление. Такое может быть вызвано лишь своими переживаниями. Учтём это и обратим внимание на содержание. Вывод прост, в его мире Европа что-то сделала его Родине.

Мы не можем уверенно утверждать, что попаданец непременно русский, но то, с каким упорством он создаёт и преодолевает трудности, просто не оставляет нам другого вывода.

Итого: Родине некоего молодого русского в его мире Европа по-настоящему сделала больно. Не насмерть сделала, ещё остались там русские, и