Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

Гретель выхватила из сумки последнее, что там оставалось. Сперва Гензель не разобрал, что это такое. Просто сфера размером с кулак, золотистого цвета. Кажется, даже немного светится, но этого он уже наверняка сказать не мог — перед глазами стремительно темнело, и вокруг уже плясали тени с резкими углами.

Как глупо получилось, сестрица… Мы с тобой все сделали не так.

Горькая обида сжала горло. Не страх, не боль. Гензель ощущал, как смерть медленно наваливается на него. Она, точно робкая девушка, осторожно прижималась к нему холодным и костистым телом, пытливо касалась пальцем сердца, пробуя, бьется ли еще… Гензель знал, что умирает. Это уже не казалось ему страшным — лишь обидным, незаслуженным. Веки потяжелели, стали смыкаться. Перед мысленным взором заплескалось море, состоящее из желтых и зеленых огней. Но Гензель, заскрипев зубами, заставил себя распахнуть глаза.

Он увидел, как Гретель отчаянно кинула что-то в чудовище. Что?.. Он не знал. И лишь увидев на огромной груди пятно светлой яблочной кашицы, внезапно сообразил. С цепенеющего мозга на миг сдули покров пыли.

Яблоко. Золотое яблоко альвов.

Гензелю хотелось рассмеяться, но он знал, что не сможет: в легких булькала кровь.

Горькая ирония — подарок для мертвой принцессы превратился в лужицу золотистой грязи.

А потом Гензель вообще перестал дышать. Но не из-за того что легкие больше не могли сокращаться. А из-за того, что разбитый, искореженный и задымленный зал бывшей лаборатории вдруг озарило сияние. Чистое, как отблеск солнца от океанской глади, оно не походило на отсвет дымного и злого огнеметного пламени, ни на вспышку гранаты. И тепло, которое распространялось от него, не было порождено термическим ружьем.

Альв демонстративно помахал светящейся ладонью перед лицом, чтобы разогнать дым, хотя Гензель был уверен, что это существо способно без всяких затруднений дышать и чистым ипритом. Альв возник прямо посреди лаборатории, над гробом принцессы, удивительным образом уцелевшим. Он был так же идеален, как и прежде, на постоялом дворе. И Гензель, несмотря на то что медленно умирал, ощутил, как на него нисходит распространяемое гостем умиротворение. Должно быть, какое-то особенное энергетическое излучение…

Бой прекратился. Мгновенно, точно кто-то повернул выключатель, обесточив бушевавшую мгновение назад ярость. Застыли все — и генетические королевские выродки, и монахи, и их величества. Явление альва оказалось тем ингибитором, который мгновенно прекращает химическую реакцию. Все глаза в зале уставились на распространяющего золотой свет пришельца, сражавшиеся позабыли про зажатое в руках оружие, про стонущих врагов и про все на свете. Даже безмозглые королевские гвардейцы вдруг замерли, не в силах пошевелиться. Монахи взирали на альва со смесью восхищения и отвращения. В их представлении он, судя по всему, был воплощением кощунства и одновременно идеалом, гимном человеческому телу.

Альв долго молчал, глядя по сторонам. Это тоже показалось Гензелю наигранным — он не сомневался, что альву не требовалось озираться, чтобы понять, где он оказался и что тут происходит. Взгляд альва не был устремлен ни на кого в отдельности. Кажется, у него даже отсутствовали зрачки. Но каким-то образом этот взгляд оказался обращен на всех сразу.

— Все верно, — напевно и звучно произнес альв, разглядывая руины лаборатории и замершие в них фигуры. — Это было неизбежно. Видимо, есть в человеческом генокоде какая-то хромосома, которая отвечает за бессмысленное истребление. Удивительно прочная хромосома. Она не подвержена никаким мутациям из поколения в поколение. Она всегда будет с вами, даже когда вы извратите свои тела настолько, что не сможете смотреть в зеркало. Хоть что-то постоянное есть в нашем зыбком и изменчивом мире.

Он говорил тихо, но, так как это был голос альва, его услышали все без исключения. Мутанты с лицами младенцев съежились, как провинившиеся дети. Монахи, так и не выпустив из рук оружия, застыли каменными статуями. Король и королева глядели на альва с благоговейным ужасом. Им никогда не приходилось видеть чего-то столь совершенного. Чего-то настолько человечного и одновременно неизмеримо далекого от всего человеческого.

— Ты мог явиться сюда в любой момент, — процедила Гретель, тяжело дыша. — Но вместо этого всего лишь наблюдал?

— В любой момент, — согласился альв благосклонно, одарив ее одной из своих улыбок. Похожие друг на друга, эти золотые улыбки все же разнились, как разнятся осколки миллиона солнечных отблесков. — Но чуду нужно не только место, но и время. Помните, чем часто заканчиваются сказки?

— Явлением принца на боевом коне?

— Что-то в этом роде, сударыня геноведьма. Что-то в этом роде. Я явился сюда не как арбитр. Мне ни к чему судить вас, ведь все вы оказались здесь и сейчас только потому, что действовали в соответствии с вашей природой. Я пришел за тем, что нужно мне. Ваш контракт выполнен и закрыт.

— Наш контракт?.. — с трудом спросила Гретель, все еще тяжело дыша. Мокрые волосы прилипли к бледному лбу. — Но он не выполнен. Принц явился слишком поздно. Принцесса мертва.

Альв мягко, покровительственно улыбнулся. И от одной этой улыбки у Гензеля защемило сердце.

— Какая разница? — небрежно спросил альв.

Он легко распахнул крышку стазисной камеры и мягко провел руками по коротким волосам мертвой принцессы цвета легкой ржавчины или тусклой меди.

— Она не откусила от золотого яблока…

— Что такое яблоко? — спросил альв негромко, ни к кому не обращаясь. — Всего лишь сосуд. Символ. Но вы, кажется, слишком много внимания уделяете символизму.

— Принцесса Бланко мертва.

Альв вновь усмехнулся.

— Смерть — это тоже болезнь, — сказал он. — Глупая детская болезнь.

Легким прикосновением светящихся пальцев он выключил стазисную камеру. Тревожно, умирающими птицами, закричали датчики. Альв не обращал на это внимания. Он методично отключил все кабели и освободил принцессу из опутывавшего ее кокона. А потом он нагнулся над ней — и поцеловал в губы. Гензель, как завороженный, смотрел на это. Просто легкий поцелуй. Светящиеся губы альва коснулись посиневших губ принцессы Бланко, на миг сомкнулись с ними — и оторвались.

Принцесса Бланко закашлялась. По залу разнесся благоговейный шепот. Осеняя себя знаками священной двойной спирали, монахи исступленно забормотали молитвы.

Его величество Тревиранус Первый побагровел лицом.

— Что это? — закричал он. — Как вы… Что происходит?!

— Я явился сюда за тем, что принадлежит мне по контракту, — спокойно пояснил альв, осторожно и нежно помогая принцессе приподнять голову. — Мой контракт — это она.

«Она не вещь! — захотелось крикнуть