Подарок ангела - Олег Юрьевич Рой

стоит, но сердце говорило обратное. Рядом с блондином ей почему-то было очень хорошо, на удивление спокойно, и уходить от него совсем не хотелось. Где-то в глубине души, шестым чувством она верила в то, что он действительно не причинит ей зла. И, поразмыслив еще с минуту, девушка подчинилась и приблизилась к нему.

– Посмотри! Что ты видишь? – спросил он, показывая на зеркало.

Она нехотя заглянула в темное стекло. В полумраке – ведь зал освещался только светом с улицы – она смогла разглядеть ряды вешалок с одеждой, манекенов, наблюдавших за ними, как немые свидетели, и, конечно, саму себя – растрепанную, в сбившейся набок куртке, с перепуганным лицом и вытаращенными глазами. Да еще этот курносый нос, который ей так не нравился… В общем, так себе зрелище. Но самое главное было не в ней, а в том, что блондина, который, как она точно знала, стоял рядом с ней и указывал на отражение, в зеркале не было. Все было – а его не было.

– Видишь? Скажи мне, ты видишь там меня?

– Нет, не вижу… Это какой-то фокус? Как ты это делаешь?

– Да нет же, никакой не фокус!

Он потащил ее к другому зеркалу, к третьему, четвертому, благо уж чего-чего, а зеркал в магазине было предостаточно. Все они – и большие, и маленькие – беззастенчиво указывали девушке на ее малопривлекательный вид, но отражения блондина ни в одном не появилось.

«Ну дела! Да, Настька, ну ты и попала…»

Озаренная страшной догадкой, она в ужасе шарахнулась в сторону.

– Ты что? Вампир, да? А ну открой рот!

Блондин только вздохнул и в изнеможении прислонился к стене.

– Хочешь посмотреть, нет ли там клыков? Нет. Не волнуйся, Настя, я не вампир.

«Еще того не легче!»

– Настя? Откуда ты знаешь мое имя?

– Ты мысленно сама себя так назвала. А я услышал.

– Так кто же ты такой, если умеешь читать мысли? Может, инопланетянин?

– Ох, сколько же у вас, людей, мусора в голове, – с еще более тяжелым вздохом проговорил блондин. – Нет, Настя, я не инопланетянин, не вампир и не пришелец из будущего… Сейчас я тебе все объясню. Только, может, ты присядешь? Нам предстоит долгий и серьезный разговор.

Настя с тревогой оглянулась по сторонам.

– Послушай, у тебя точно все в порядке с головой? Как ты себе это представляешь? Мы усядемся тут, посреди бутика, и будем неторопливо беседовать за жизнь? Сюда же в любую минуту могут нагрянуть охранники – и тогда ни тебе, ни мне не поздоровится!

Но молодой человек только улыбался в ответ на ее возмущение и тревогу.

– Я же сказал, что со мной ты можешь ничего не бояться. Теперь, когда я рядом, никто тебя не обидит и с тобой ничего не случится.

Если рассудить здраво, то эти слова были полной чушью… Ну просто-таки совершеннейшей ахинеей, бредом сумасшедшего. Но при этом… При этом, положа руку на сердце, разве это были не те самые слова, о которых в глубине души грезит каждая женщина? Разве найдется на всем белом свете хоть одна представительница прекрасного пола, не мечтающая о том, чтобы рядом с ней был мужчина, который говорил бы такие слова (ну и, разумеется, о том, чтобы эти слова не расходились с делом и не оказывались пустым сотрясением воздуха)?

Словом, Настя послушалась. И опустилась на маленький кожаный пуфик для примерки обуви. Блондин сделал то же самое и придвинулся к ней совсем близко. От него веяло приятной прохладой, точно легким ветерком в жаркий день, и пахло чем-то удивительно свежим и нежным – то ли весенними первоцветами, то ли летним дождем.

– Выслушай меня… – тихо проговорил он. – Я понимаю, ты уже взрослая и тебе трудно в это поверить… Но ты должна знать. Дело в том, что я… я твой ангел-хранитель.

Настя фыркнула. Она ожидала чего угодно, только не этого.

– Ты говоришь какую-то ерунду. Никаких ангелов на самом деле не бывает, это все сказки!

Юноша посмотрел на нее и вдруг расхохотался, весело и заразительно.

– Настя, милая, ты только послушай себя! Ты готова была поверить в любой вздор – что я покойник, встающий по ночам из гроба, чтобы пить кровь, что я житель какой-нибудь дальней галактики… Но когда говорю тебе правду – ты вдруг заявляешь, что меня не бывает!

Он снова повернулся куда-то в сторону и, неожиданно резко сменив тон, недовольно проговорил:

– Ты можешь оставить меня в покое хоть на пару минут? У нас с Настей важный разговор, а ты мешаешь.

И снова девушка пришла в недоумение:

– С кем ты все разговариваешь?

– Я тебе уже говорил, тут мой приятель, тоже ангел, которого ты не можешь видеть… Хотя постой! Еще как можешь!

Он склонился к висевшей у него на правом боку пузатой коричневой сумочке, повозился с замком, открыл и вынул маленький горящий фонарик. Странный это был фонарик – древний, шестигранный, подобный тем, которые изображают на картинах висящими на какой-нибудь карете. И, что еще удивительнее, он горел. По залу разлился нежный серебристый свет.

– Смотри сюда!

Настя с любопытством взглянула – и вдруг увидела, как из темноты в луче фонаря вдруг проступило чье-то лицо, казалось, висящее в воздухе, – кудрявые волосы, блестящие глаза, румяные, как у ребенка, щеки… Обладатель лица зажмурился и закрылся от света узкой ладонью с длинными пальцами. В свете луча сверкнули серебряное колечко на мизинце и сережка в ухе.

– Ой, ну не надо, я так этого не люблю! – раздался недовольный голос.

Но блондин нарочно поднес фонарь поближе, и Настя смогла разглядеть между двух манекенов полупрозрачную фигуру юноши в футболке, джинсах, рваных на коленях, и кедах.

– Ну все уже, все, прячь! Хватит, она уже на меня налюбова… – Речь прервалась на полуслове, поскольку блондин послушался и убрал свой фонарик. Серебристый свет исчез, а вместе с ним пропал и голос.

– Знаешь, твой друг совсем не похож на ангела, – заметила девушка, пытаясь совладать с внутренним смятением. – Скорее на студента… Кстати, а почему ни у тебя, ни у него нет крыльев?

– Как тебе сказать… Крылья у нас, вообще-то, есть, но на Земле мы чаще всего обходимся без них. Не носим их, как сказали бы люди. Тут они только мешают.

– Жаль… Слушай, а ты можешь мне показать свои крылья?

– Мне чудится или ты действительно начинаешь мне верить? – улыбнулся блондин.

– Сначала покажи крылья! – потребовала девушка.

– Хорошо, как скажешь.

Он встал, медленно развернулся на сто восемьдесят градусов – и, к своему