Двадцать два несчастья. Том 7 - Данияр Саматович Сугралинов

— Литр. Двести граммов соли на литр воды. Приготовим сами.

Она записала цифры на обрывке бумаги и ушла, не спрашивая зачем. Толковая женщина.

Анестезиолог Николай Борисович заглянул в ординаторскую через полчаса. Присел на край стола, не торопясь достал из кармана несвежего халата мятную конфету, развернул обертку и положил в рот.

— Общий наркоз, интубация, — сказал я. — Адреналин и преднизолон наготове с первой минуты. Если пойдет анафилаксия, Николай Борисович, у нас будет секунд тридцать до точки невозврата.

Он пожевал конфету, помолчал и коротко качнул головой:

— Принято. Адреналин разведу заранее, чтобы не возиться.

В коридоре я столкнулся с Ларисой Степановной, медсестрой амбулаторного приема. Она шла навстречу с таким видом, будто совершенно случайно проходила мимо, хотя ей было явно не по пути.

— Правда, что вы Ачикову запретили пациента в Йошкар-Олу отправлять? — спросила она, понизив голос до театрального полушепота.

— Я предложил дообследование.

Лариса Степановна сделала многозначительное выражение «ну-ну» и удалилась, покачивая головой. К вечеру версия обрастет такими подробностями, которых в исходном событии даже близко не лежало.

Объяснять диагноз Григорию и Олесе пришлось мне. Ачиков, разумеется, не пришел.

— Это не рак, — сказал я, придвигая стул к койке. — Внутри у вас паразит. Называется эхинококк. Собаки заражаются от овечьих потрохов, а человек — от собак: через шерсть, через немытые руки, через миску. Личинка попадает в кишечник, оттуда с кровью заносится в печень и растет годами, образуя пузырь, внутри которого зреют сотни новых личинок. Мы его сегодня уберем.

Олеся прижала руки ко рту.

— Слава богу, не рак… — И тут же, без малейшей паузы: — А собак-то что, выгонять?

— Проглистогонить. Раз в три месяца, таблеткой. И руки мыть каждый раз после контакта с шерстью, обязательно с мылом. А главное, не давать собакам сырые потроха, потому что именно так замыкается цикл: овца заражена, собака съела потроха, яйца паразита попали на шерсть, вы погладили собаку и сели обедать.

Григорий слушал, озадаченно наморщив лоб.

— Так это что, от Шарика? Или от Жучки?

— От Жучки, от Шарика и от третьей, как бы она ни звалась.

Олеся покосилась на мужа и взвизгнула:

— А я тебе сколько раз говорила — руки мой! — Перевела взгляд на меня и повторила: — Каждый раз ему говорю, доктор: «Мой руки!» А он?

— Что я? — рыкнул Григорий, но смутился. — Я мою!

— Перед едой не всегда! — настаивала, но уже робко Олеся.

— Слушайте жену, Григорий, — сказал я и поставил точку: — Мойте руки после любого контакта с животными. И перед едой обязательно. А вы, — я повернулся к женщине, — всех домочадцев тоже проверить надо и проглистовать.

Оставив их в палате, я вернулся в ординаторскую заполнять историю болезни. Операцию я планировал на вечер: дождаться результатов крови, дать капельнице поработать, подготовить операционную без суеты. Сидел, писал назначения, прикидывал последовательность действий и уже дошел до графы «аллергологический анамнез», когда дверь ординаторской распахнулась.

Лида стояла на пороге. Не вошла, не постучала — распахнула, и по тому, как побелели ее губы, по тому, как она вцепилась пальцами в дверную ручку, все было ясно.

— Яндемиров, — выдохнула она.

Ручка выпала из моих пальцев раньше, чем она договорила.

Неужели опоздали?

Глава 7

Мы не опоздали, но дело было плохо.

Бледный Григорий лежал на спине, со лба его стекали крупные капли пота, а рубаха на груди потемнела от влаги. Частый напряженный пульс при пальпации, около ста десяти. Давление, которое Лида успела измерить, упало до ста на шестьдесят, а живот в правом подреберье был так напряжен, что при малейшем надавливании Григорий застонал и, перехватив мою руку, пытался отодвинуть.

Внимание! Угроза жизни!

Объект: Григорий Яндемиров, 52 года.

Основные показатели: температура 37,8 °C, ЧСС 111, АД 99/60, ЧДД 25.

Обнаружены аномалии:

— Микроперфорация стенки кисты с ограниченным подтеканием содержимого.

— Локальная реакция брюшины.

— Объем вышедшего антигена мал. Системная анафилаксия не развилась.

Прогноз без вмешательства: полный разрыв кисты, анафилактический шок, летальный исход в течение нескольких часов.

Ждать было нечего.

— Лида, операционную готовьте, — сказал я, выпрямляясь. — Григорий Сергеевич, мы начинаем сейчас, откладывать нельзя.

Подняв трубку коридорного телефона, я набрал анестезиологическую:

— Николай Борисович, мы начинаем.

Через десять минут Григория уже везли по коридору. Олеся шла рядом, стиснув пальцами боковину каталки, и отпустила только у двери операционного блока. Я вымыл руки по хирургическому протоколу, тщательно обработал антисептиком, и Лида помогла мне надеть перчатки.

Николай Борисович занял свое привычное место за изголовьем старого наркозного аппарата, неторопливо разложив на столике ампулы адреналина, преднизолона и два пакета с растворами на уже подсоединенных капельных системах. Лида встала справа от меня, выстроив инструменты на накрытом стерильной простыней лотке.

Ачиков не пришел и не предложил ассистировать, решив, по всей вероятности, полностью самоустраниться. Понятно, подстелил соломки — потом, если что-то пойдет не так, просто скажет: «А что я? Меня не уведомили». Ну да бог ему судья.

Тем временем Николай Борисович ввел Григория в наркоз, интубировал, проверил показатели и посмотрел на меня поверх маски:

— Давай, Сергей Николаевич.

Я сделал продольный разрез по средней линии живота — от мечевидного отростка вниз. Послойно прошел кожу, подкожную клетчатку и мышечный апоневроз, вскрыв плотную блестящую брюшину. Первое, что увидел, войдя в брюшную полость, — скопление жидкости в подпеченочном пространстве, граммов пятьдесят. Так, подтекает, ага. Значит, трещина в стенке кисты уже есть, и она работает как сифон: по капле, по капле.

В правой доле печени выпирала напряженная, тугая киста с перламутровой поверхностью и нездоровым, влажным блеском. Истонченный участок на верхнем полюсе просвечивал, как весенний лед на реке. Смотреть на это было неприятно — казалось, стенка лопнет от одного неосторожного выдоха.

Я тщательно обложил все вокруг кисты марлевыми салфетками, обильно пропитанными крепким солевым раствором. Каждый сантиметр, каждую складку, каждую щель, каждый карман между петлями кишечника. Теперь, если содержимое протечет, соль убьет личинки паразита до того, как они доберутся до незащищенной брюшины. А если не убьет — Григорий получит анафилаксию прямо на столе, и все, ради чего мы здесь собрались, пойдет прахом.

— Пункция, — сказал я, по привычке комментируя больше для Лиды, чтобы она была готова с отсосом.

Поехали. Толстая пункционная игла, подсоединенная к шприцу, медленно, перпендикулярно к блестящей поверхности капсулы, проколола стенку. Я потянул на себя поршень. Мутноватая, слегка опалесцирующая жидкость пошла в шприц, и среди нее мелькнули крошечные округлые структуры — дочерние пузыри. Каждый такой пузырек размером с тугую булавочную головку — по сути,