Федька Волчок - Юрий Лермонтович Шиляев

Зверев, крепко державший меня за руку, пошел за ним.

Мы расположились у стола Платона Ивановича, когда он, устроившись под портретом Государя Императора, вдруг спохватился:

— А где поручик? Афонька, поди сюда!

В соседней комнате послышалась возня.

— Афанасий, опять спишь бессовестно⁈ — крикнул урядник громче.

Дверь открылась и вошел заспанный парень, подвязавшийся при уряднике писарем, а если сказать проще, то работал за еду на побегушках.

— Все проспал. Поди и стрельбы не слышал? — урядник нахмурился.

— Не слыхал, а кого убили? — тут же оживился Афанасий.

Платон Иванович махнул рукой и приказал:

— Давай дуй во двор, там жандармский поручик. Пригласи его сюда.

— Его уже и след простыл, могу поспорить, — сказал я. — Жандарм какой-то ряженый. И гувернантку знает. Когда вы, Платон Иванович, из больницы ушли, он тело Луизы Померло простыней накрыл и сказал: мол, прости, Луизка, ты сама оплошала. И каторжника, прежде чем отпустить, за то же отчитывал. Не было у Рваного никаких сообщников в деревне. Жандарм сам замок открыл, я видел. Ключ с гвоздя снял, и открыл…

Я старался говорить так, как мог бы говорить мальчишка, перепуганный до смерти. Надеюсь, не переигрывал.

— А ну-ка, Федор, рассказывай все по-порядку.

Я рассказал. Начал с шагов на больничной половине, которые слышал перед убийством Луизы Померло, и закончил тем, что «жандарм» гнался за мной.

— Как зовут этого жандарма? — строго спросил Зверев.

— Он не представился. Не успел, — урядник был сердит, подозреваю, что на себя. — Все быстро так. Он только на крыльцо поднялся, парой слов перекинулись, тут Федька Волчок бежит. Ну мы с ним в больницу. Там барышня с ножом в груди, убитая. А дальше я пошел по дворам, опросить, может кто что видел, слышу — стреляют. Выбежал на тракт, ко мне Федька Волчок как угорелый несется. Потом вы подъехали.

Вбежал Афанасий.

— Платон Иванович, так нет нигде жандарма. Мужики сказали, что прыгнул в кошевку и укатил в сторону Гурьевска по тракту.

Урядник в ярости стукнул кулаком по столу.

— Вот как теперь следователю докладывать буду⁈

— Что вы мне собрались докладывать? — спросил вошедший мужчина.

Он был плотного телосложения, в длинной шубе, с недовольным выражением лица и надутыми щеками. В руках портфель, громоздкий, тоже надутый — под стать хозяину, но, видно, что легкий.

— Коллежский асессор Курилов, — представился он. — Судебный следователь по особо важным делам, — он обвел всех строгим взглядом, но, увидев Зверева, сразу же спросил обиженно:

— Господин статистик, вы уже тут? Дмитрий Иванович, как же вы меня опередили? Ведь должны были вместе выехать. Я вас подождал-подождал, да сам в путь двинулся.

Говорил он мягко и как-то округло, что ли?

Вот уж кого никогда не смог бы представить следователем, так этого человека. Скорее, у меня он ассоциировался с инспектором санэпидемстанции, который заявился с внезапной проверкой.

— Виктор Николаевич, так вышло, — ответил Зверев. — К моему подопечному у вас вопросы есть? — он сразу перевел беседу в нужное ему русло.

— Вопросы есть, и много, очень много, — начал следователь, но Дмитрий Иванович не дал ему закончить.

— Владимир Николаевич, помилуйте! Ребенок только что пережил нападение, едва в лесу не замерз, тут я его буквально из рук непонятного человека вырвал. А вы говорите, вопросы? — Зверев укоризненно покачал головой. — Мальчик домашнего воспитания, с рождения под присмотром, какое потрясение сейчас у него? Давайте так, я забираю ребенка в Барнаул, а вы, как дела свои здесь закончите, милости прошу к нам, на Томскую улицу. Мария Федоровна будет рада вас видеть, даже пирогов специально напечет.

Следователь расплылся в улыбке.

— Да уж непременно, непременно! Пироги вашей супруги, Дмитрий Иванович, можно любой выставке показывать, и ведь первый приз возьмут!

— Я ей передам ваши похвалы, — Зверев встал, слегка склонил голову. — Там, в Барнауле и переговорим. А сейчас позвольте откланяться.

Взяв меня за руку, он направился к выходу.

— Дмитрий Иванович, — обратился к нему, — мне тут зайти надо в одну избу. Позволите? Людям спасибо сказать хочу, что не дали в лесу замерзнуть. И друга забрать.

— Конечно, позволю, — Зверев улыбнулся, потрепал меня по волосам и спросил:

— А что без шапки-то? — и тут же вернулся к прежней теме:

— Меня с собой возьмешь? Интересно посмотреть, что за друга ты завел, — он говорил со мной снисходительно, как с маленьким, несмышленым.

С одной стороны удобно, когда ты ребенок — многочисленные «проколы» в разговоре не так бросаются в глаза, незнание элементарных вещей списывается на потрясение и потерю памяти, но с другой стороны раздражает. Я давно забыл, как это — быть ребенком.

— Тут недалеко, вон та изба, — и я махнул рукой в сторону дома Никифора.

Зверев подсадил меня в сани, забрался следом.

— Антип, голубчик, видел где остановить? — уточнил он.

— Видал, барин, — кучер тряхнул вожжами.

Во двор Никифора я едва ли не вбежал и тут же столкнулся с Настей. Она стояла у колодца с ведрами.

— Федя, а что за барин с тобой? — девочка с любопытством рассматривала Зверева.

Не стал отвечать, спросил сам:

— Никифор Нилыч дома?

— Куда б он делся? Время-то как раз к обеду. Прошу к нам, — и она поклонилась Звереву.

— Спасибо, барышня, — Дмитрий Иванович улыбнулся. — Но в другой раз. Сейчас во времени ограничены.

И пошел первым к дому. Я придержал Настю за руку.

— Настена, возьми вот, — поднял полу шубейки, выудил из кармана серебряный рубль.

— Это еще зачем? — девочка нахмурилась. — Мы тебе не за деньги помогали, а потому что так Бог велел — добро делать.

— У меня больше ничего нет, возьми на память, — попросил ее и улыбнулся.

Она смутилась, покраснела.

— Ну если только на память… — легко коснулась моей ладони, забрала рубль и спрятала куда-то в складки одежды. — Монисту сделаю.

— Лучше купи себе что-нибудь. Как будто от меня — подарок, — посоветовал ей.

Настя улыбнулась и кивнула.

Я дернул ее за косу, она шлепнула меня рукавицей и рассмеялась — звонко, переливчато.

В который раз подумал: «Хорошая девочка».

Когда я добежал до избы, Дмитрий Иванович был уже там.

Никифор и Марфа, увидев богатого господина, сначала испугались. Я их понимал, Зверев выглядел представительно, лицо у него было строгим, взгляд жестким.

— Здравствуйте, хозяева, — он слегка склонил голову в приветствии. — Подопечный мой поблагодарить вас зашел. И я к нему присоединяюсь. Спасибо, что не дали замерзнуть человеку.

— Да что ж мы, да мы ж по-христиански, — растерянно пробормотал Никифор.

— Так вы, господин хороший, чем отблагодарить-то хотите? — это Марфа не удержалась