Из золота в свинец - Сергей Витальевич Карелин

Подтвердил мою догадку. И тут же понял, что ляпнул лишнего, и закусил губу. — Ладно уж, скажу, коли надо для дела. Чуть свет вывели коров на подножный корм, пока траву снегом не укрыло. Пока ходили за остальными, дюжина тут же и полегла, так что других мы обратно и загнали. Дали припасенного на зиму сена. Вот и весь сказ.

— Спасибо, Петр! — Я с улыбкой похлопал работягу по плечу.

Да, неприятно быть лицом компании, но пока что это нужно для дела. Все-таки имя «Воронов-Фармацевтика» открывает некоторые двери. И умы.

Посреди поля, в паре сотен метров от ближайшего коровника, рос раскидистый дуб. Подле него, среди отросшей по голень травы лежали пятнистые, черно-белые тела. Сквозь кожу просвечивали ребра, мослы, как мачты затонувших кораблей, торчали в небо.

Я тяжело вздохнул. Печальное зрелище.

Двенадцать мертвых буренок лежали в траве, часть из них — в тени дуба, где еще остался иней на травинках. Все они были тощими, хилыми и больными на вид. Я подошел к ближайшей и первым делом опустил веко на остекленевшем глазу с расширенным зрачком, в котором застыло голубое небо. Затем тщательно осмотрел мертвое животное.

На губах остатки желтой пены с вкраплениями жеваной травы. На первый взгляд все действительно выглядело так, что коровы наелись травы, отравленной плохими удобрениями, и отравились сами. Но это не было похоже на Порчу.

Раскрыв сумку, приступил к сбору проб. Ватной палочкой собрал остатки пены с губ коровы, постарался зацепить и травинку. То же самое повторил и с остальными. Так же срезал несколько травинок, оттаявших под солнцем, и еще три контейнера заполнил травой, что была в теньке и до сих пор покрыта инеем. Тщательно завернул пробки и забил пазы в сумке собранными пробами. Остались только пробы земли, которую соберет Хлебникова.

По уму еще бы взять пробы из желудков коров, но без специального оборудования этого не сделать. Не вскрывать же их посреди поля. Буду довольствоваться тем, что желудки коров извергли из себя, и пеной.

После этого я встал и огляделся. Ровный, как стол, пятнистый луг тянулся до леса на горизонте. Перед стеной деревьев стальными бисеринками поблескивала сетка ограждения. Справа от ближайшего коровника стоял приземистый склад — из него как раз выходили несколько человек во главе с Листницким и Хлебниковой. Слева виднелись края других коровников. Я двинулся по примятой коровами траве к деревянному зданию.

— Куда вы? — тут же окликнул меня Петр, не поспевая за мной из-за хромой ноги.

— Там же остались коровы? Хочу проверить сено, которое вы им дали. Вдруг и оно отравлено?

— Окститесь, господин Исаев! — «окал», тяжело дыша, Петр. — Покупным кормим сегодня! Мы ж не идиоты!

Ага, вот и проверим…

Не дожидаясь Петра, толкнул большую деревянную дверь, впустив внутрь сноп света, и вошел внутрь. В нос сразу же ударил ни с чем не сравнимый запах старого коровника. Внутри было лишь чуть теплее, шуршал сквозняк в щелях. Видно было, что их конопатили паклей, но та много где выпала.

Глаза привыкли к полумраку. Даже на освещении здесь сэкономили! Помещение делилось на две большие части металлическими ограждениями. Краска на них облупилась. Посередине пролегал широкий проход, по которому я дошел до коров.

Всего десяток толпились и держались друг к другу поближе, толкаясь возле одной кучи сена. От меня не укрылось, что эти коровы выглядели на порядок лучше тех, что умерли возле дуба, но все равно были довольно хилыми.

— Вам нельзя сюда! — хрипнул Петр, устало привалившись к закрытой створке входа.

— Уже ухожу! — заверил я, заходя в стойло.

Животинки, хлопая ресницами больших добрых глаз, отступили от кучи сена и выжидающе встали, фыркая и звеня бубенчиками на шеях. От них тянуло теплом и влагой.

Для проформы взяв клок сена, сунул его в карман сумки (все контейнеры для проб кончились), после чего покинул коровник.

— Спасибо за сотрудничество, Петр! — на выходе снова похлопал мужика по плечу.

— И вам не хворать… — сплюнул он сквозь зубы, закрывая деревянную створку после меня.

Работа сделана, теперь черед той части, где я сижу в лаборатории, делаю анализы проб и пишу отчеты. Не такая интересная, как сбор трав, грибов, поиск других ценных ингредиентов или сам алхимический процесс, но тоже нужная.

— Исаев! — донесся до меня крик Хлебниковой.

— Да! — отозвался, не видя ее из-за здания.

— Мы здесь закончили!

— Сейчас!

Но пока мы еще здесь… я могу пособирать цветочки!

* * *

— Что он делает, госпожа Хлебникова? — спросил водитель, свешиваясь из окна автомобиля. — Букетик вам собирает, что ли?

— Боже, надеюсь, нет, — покачала головой Марина и прочистила горло.

Но от предположения водителя щеки ее слегка зарумянились. Она тряхнула головой, будто прогоняя непрошенные мысли, и торопливым движением поправила очки, без того сидевшие идеально.

Исаев тем временем перемещался по большому полю, переходил с одного места на другое, наклоняясь и собирая из трав пушистый пучок. На грани слышимости до людей возле машины доносилось, как он что-то весело напевает себе под нос, то и дело прерываясь, чтобы понюхать очередной цветок или травинку.

— А мне кажется, что букет, — все равно стоял на своем водитель. — Интересный, однако, фраер.

— Заводите машину, господин Пантелеев, если не хотите стоять в обеденных пробках, — холодно отрезала Хлебникова.

Водитель повиновался, повернул ключ, и двигатель глухо зарокотал.

Вскоре вернулся Исаев. Его джинсы потемнели от влаги ниже колен, а на ботинки пристали зеленые букашки семян, но он этого будто не замечал.

— Господин Листницкий! — обратилась Марина к хмурому барону, молча ожидавшему рядом со своей машиной. Холодный ветер слегка трепал полы его пальто. — У меня нет замечаний по моей части, а как только наш… эксперт проведет все необходимые тесты проб и выдаст свое экспертное заключение, мы сообщим вам о результатах.

— Уж извольте поспешить, пока еще кто-нибудь не умер! — зло бросил Листницкий и сел в свою машину. — Или завтра в обед я звоню в страховую компанию, и пусть она с вами разбирается.

Серебристый седан, буксуя и разбрасывая комья грязи, сорвался с места и уехал, а слуги барона вернулись к своим работам на ферме.

— Сама вежливость, — покачал головой подошедший Исаев.

* * *

Тихий рокот восьмицилиндрового мотора заполнял салон. Я размышлял, глядя в окно на пробегающие мимо леса и