Ева особого назначения - Майя Грин

Лес не хаос, а склад, аптека и оружие. Противник, привыкший к городскому комфорту, в этой среде ослепнет и оглохнет быстрее вас. Ваша задача — стать здесь хозяином, а не гостем.

Всё это время я чувствовал на себе взгляд Евы, сосредоточенный, задумчивый.

В конце занятия, отвечая на вопрос о противодействии магии разведки, я позволил себе маленькую вольность.

— Лучшая контрразведка — это дезинформация. Заставьте противника поверить в вашу слабость. Однажды мы имитировали панику и отход, подставив свой фланг. Нам поверили, ринулись в «прорыв» и угодили на подготовленное минное поле. Работайте не только заклятьями, господа. Работайте с ожиданиями противника.

Звонок прозвучал как выстрел. Курсанты не бросились к выходу. Они медленно вставали, с горящими глазами, обсуждая услышанное. Новиков и Петров смотрели на меня уже более дружелюбно.

Я видел, как Ева поднимается с заднего ряда. Она не подошла, а стояла и смотрела на меня через всю длину класса. И это был уже совсем другой взгляд. В нём не было ни насмешки, ни раздражения. Была оценка. Та, которую дают равному, чей профессионализм оказался выше ожиданий. Она видела не надменного столичного тера, а специалиста.

Наши взгляды встретились на секунду. Она не кивнула, не улыбнулась. Просто развернулась и вышла из класса.

Но для меня этого было достаточно. В её уходе не было пренебрежения. Было молчаливое, но оттого ещё более весомое признание: «Ты не то, чем казался».

Я повернулся к доске, чтобы деактивировать карту, и почувствовал, как в груди, вместо привычной горечи, разливается странное чувство. Не триумф — уважение к ней, способной отбросить предубеждения и признать чужой профессионализм. Она только что мысленно отделила образ столичного щёголя от образа боевого тактика, и это был первый шаг.

Глава 11. Без мамочки.

Тер Алексей Батин.

Спустя пару дней я оказался на учебном плацу, случайно проходя мимо. Ладно, вру. Узнал её расписание.

Ева вела занятие по штурмовому маневрированию. Её взвод отрабатывал взятие укреплённой позиции в скальном массиве. Я остановился в тени арочного прохода, прислонившись к прохладному камню, и стал наблюдать.

Она была великолепна. Краткие, точные команды, молниеносные перемещения, личный пример на каждом сложном участке. Её мальчишки лезли на стену, как одержимые, зная, что она смотрит, зная, что она первая пойдёт в эту же щель.

Но я замечал не только это. Я смотрел как тактик, а не инструктор.

Они работали как идеальный механизм, но механизм, созданный под её руку. Ева была их мозгом и их волей. Без её окрика «Васильев, левее!» или «Петров, выше!» их слаженность давала мелкие, но системные сбои. Они ждали указаний, а не действовали в рамках общего замысла.

Сержант Громова, как мать-орлица, учила их летать, но не учила парить самостоятельно.

Я не вмешивался. Просто смотрел, анализируя, раскладывая в голове их действия на схемы. У них была мощь, но не было гибкости. Была отвага, но не было тактической импровизации.

Вечером, когда я вернулся в свой тоннель, Ева как раз выходила из каюты. Мы столкнулись нос к носу в узком коридоре.

— Тера Громова, — кивнул я.

— Тер Батин, — нейтрально ответила она.

— Наблюдал за вашей тренировкой, — сказал я прямо. — Эффектно.

Она на мгновение замерла, почувствовав «но».

— И? — Взгляд стал собранным, готовым к обороне.

— Ваши парни — отличный материал, но они сражаются как один боец в двадцати копиях. Вы их тень, их голос из ниоткуда.

— Я их преподаватель. Так и должно быть, — парировала она.

— На учёбе — да, а если завтра они окажутся в бою без Вас? Если связь прервётся, и Ваш голос в их головах умолкнет?

Она не ответила, но и не ушла — слушала.

— Они не умеют быть самостоятельными тактическими единицами, — продолжил я мягче. — Не чувствуют бой как общее полотно, где каждый — не просто винтик, а художник, отвечающий за свой участок. Им не хватает синергии.

Она молчала, переваривая. Я видел, как в её глазах мелькают картинки сегодняшних занятий, и она сопоставляет их с моими словами.

— У Вас есть предложение? — наконец спросила она. В её голосе не было вызова, скорее деловой интерес.

— Есть, — я позволил себе легкую улыбку. — Давайте устроим им небольшой кошмар. Без Вас.

Я объяснил суть. Совместное учение. Её взвод против… скажем, условного противника. Её роль — наблюдение и оценка, но без единой команды. Я возьму на себя роль «противника», чтобы создать непредсказуемые, хаотичные условия.

— Мы загоним их в ситуацию, где они не смогут ждать Ваших указаний. Им придётся думать самим, импровизировать, слышать друг друга без посредников. Сможете со стороны увидеть все их слабые места, которые скрадываются, когда Вы ведёте их за руку.

Она смотрела на меня, и в её глазах загорался тот самый боевой огонёк, который я видел на её тренировке. Не обида, не сопротивление, а азарт.

— Вы хотите сказать, мои мальчишки слишком зависят от меня? — в её голосе прозвучала не обида, а вызов.

— Я хочу сказать, что Вы создали великолепный инструмент, — поправил я. — Сейчас он работает только в ваших руках. Давайте сделаем так, чтобы он мог работать и без них — чтобы стал самостоятельным оружием.

Она ещё секунду смотрела на меня, оценивая, а потом коротко кивнула.

— Договорились. Я вынесу предложение руководству. Название у этого «кошмара» есть?

— Есть, — я ухмыльнулся. — «Без мамочки».

Уголок её губ дрогнул. Почти улыбка.

— Жестоко, но эффективно. Я составлю план учений. Вы — тактику «противника».

Она развернулась и ушла к себе, а я остался в коридоре с чувством странного удовлетворения. Мы не спорили, не выясняли отношения. Мы планировали операцию. И впервые за всё время здесь я почувствовал себя не чужаком, а союзником.

Это был новый виток. И мне начинало это нравиться.

***

Тера Ева.

Я стояла на скальном выступе, сжимая в руке планшет с картой учения так, что трещал пластик. Внизу, в искусственном ущелье учебного полигона, двигались силуэты моего взвода. Было тихо, если не считать приглушённых через связь голосов и шороха гравия под сапогами. Невероятно тихо без моих команд, без моих подзатыльников, без моего взгляда, буравящего спину.

Внутри всё сжалось в тугой, тревожный комок. Инстинкт кричал: «Васильев, левее! Укрытие!», «Новиков, займи высоту!», но я молчала, впиваясь ногтями в пластик планшета. Это была моя идея. Вернее, его,