Две стороны равновесия. Свет в конце тоннеля - Хайдарали Мирзоевич Усманов

же он это видел. Не глазами. Не как сон. Как определённое знание, которое внезапно оказалось у него внутри собственного разума. Боль снова вспыхнула, и образы дрогнули, но не исчезли. Они словно закреплялись, оставляя после себя тягучее ощущение того, что происходящее с ним – не случайность. Что его сознание и тело сейчас проходят через нечто куда большее, чем просто ранение или странный сон на грани смерти. А Максим задыхался, лежа на холодных камнях чужого мира, не понимая ни где он, ни кем он теперь становится. И именно это незнание пугало сильнее любой боли…

………..

Сознание возвращалось рывками, будто кто-то силой тянул его вверх из вязкой темноты. Максим застонал и попытался пошевелиться – сначала пальцами, потом рукой, затем всем телом сразу. И тут же понял, что что-то не так. Даже малейшее движение отзывалось резкой, пронзающей болью… И сначала эта боль проявилась именно в ноге. Не разлитой, не тупой – а чёткой, локальной, словно туда вбили раскалённый клин. Максим стиснул зубы и попытался подтянуть ногу, но ощущение стало только хуже. Словно ему что-то мешало. Он медленно, с усилием повернул голову, заставляя мутное зрение сфокусироваться хотя бы на одном предмете. Картинка перед его глазами дрожала, распадалась, но постепенно сложилась в нечто осмысленное.

Из его ноги торчало древко. На мгновение разум парня просто отказался это принять. Палка? Обломок ветки? Но затем взгляд зацепился за характерные перья на конце, за тёмную, уже почти чёрную от крови древесину, за форму наконечника, явно прошедшего его плоть насквозь. Это была… Стрела… Настоящая… Такая, какую он видел разве что в кино или исторических реконструкциях.

– Серьёзно?.. – Проявившаяся после осознания этого факта мысль прозвучала глухо, без какого-либо удивления. Боли было слишком много, чтобы чему-то подобному удивляться. Максим тут же вспомнил странную сцену. Смутно… Словно из другой жизни… Кто-то падал. Стрела… Ущелье… Холод… Всё это перемешалось в его разуме. Но тело, в отличие от разума, знало, что ему нужно сделать. Он протянул руки. Ладони были скользкими, липкими от крови… Своей… А, вполне возможно, даже и чужой, смешавшейся в тягучую плёнку. Пальцы сомкнулись на древке, и он на секунду замер, словно прислушиваясь к себе.

Странно… Страха не было. Ни крика, ни паники, ни истерики. Только усталость и глухая, тяжёлая решимость. Как будто всё это – стрела в ноге, чужой мир, попытка убийства – были всего лишь ещё одной проблемой, которую нужно было постараться решить. И, желательно, как можно быстрее.

Слегка выдохнув, он надавил на эту ровную и явно отполированную чьими-то руками палку. Раздался сухой треск. Древко сломалось почти легко – наконечник остался с одной стороны его ноги, а в руках у него оказался обломок стрелы с оперением. Максим отбросил его в сторону и, не делая паузы, ухватился за оставшуюся часть стрелы, что пробила его ногу.

Выдёргивал её парень как можно более резко. Но боль всё равно вспыхнула ослепляющей белизной, выжигая сознание, но не вырвала ни крика, ни даже стона. Он лишь резко выдохнул сквозь стиснутые зубы, ощущая, как что-то тёплое и вязкое снова хлынуло по ноге. Готово. Стрела больше не мешала ему.

Подумав об этом, Максим замер, тяжело дыша, прислушиваясь к собственному телу. Где-то глубоко внутри мелькнуло удивление – холодное, отстранённое. Ведь он только что вытащил стрелу из собственной ноги. Сам. Без чужой помощи. Без истерики. И это показалось ему каким-то… обыденным. Видимо из-за всего пережитого, каких-то “лишних” эмоций в нём просто не осталось. Ни страха, ни ужаса, ни даже злости. Боль была. Да. С этим не поспоришь. Она никуда не делась. Но она стала фоном – постоянным, тяжёлым, как гул далёкого грома. В глубине души Максим отметил это отстранённо, почти равнодушно. Похоже, всё, что с ним происходило с момента смерти, просто выжгло в нём способность реагировать на происходящее как раньше. И это пугало куда сильнее стрелы в ноге.

Избавившись от стрелы, Максим несколько секунд просто лежал, тяжело дыша и глядя в никуда. Затем, словно вспомнив, что тело всё ещё существует и требует действий, он медленно приподнялся на локтях и огляделся.

Дно ущелья открывалось перед ним мрачной, почти нереальной картиной. Камни – тёмные, влажные, с острыми гранями, словно намеренно лишённые всего живого. Клубы странного тумана стелились низко над землёй, извиваясь ленивыми змеями, а между ними – тонкие, едва заметные потоки того самого ледяного холода, который он ощущал даже кожей. Воздух здесь был плотным, тяжёлым, и каждый вдох отзывался странным ощущением пустоты внутри.

Именно тогда он заметил ручеёк. Тонкую полоску воды, пробивавшуюся между камней. Она была узкой, почти незаметной, но двигалась – медленно, упорно, словно даже это проклятое место не могло полностью остановить его течение.

В этот момент Максим даже не раздумывал. Он с трудом опёрся на камни, подавляя очередную вспышку боли, и кое-как дополз до воды. Каки-либо посторонних мыслей сейчас в его сознании просто не было. Ни сомнений, ни анализа. Только простое, примитивное понимание того, что раны, особенно свежие, вроде той, что осталась после стрелы, нужно промыть как можно быстрее. Так обычно делают, чтобы не умереть. От заражения. Да. Нужно что-то вроде спирта… Или хотя бы… Собственной мочи… Да. Так делали, за неимением лучшего варианта. Ранее. Он знал об этом от прадеда, что воевал. Но как с первым, так и со вторым, у него сейчас были некоторые проблемы. Всё остальное сейчас не имело значения.

Добравшись до нужного места, он медленно опустил руки в ручей. И холод ударил мгновенно. Вода в этом ручье была не просто холодной. Она была жутко ледяной, словно брала начало не в горах, а где-то в самом сердце вечной мерзлоты. Она обожгла кожу, заставив мышцы судорожно сжаться, а пальцы на миг потеряли чувствительность.

Но Максим даже не вздрогнул. Он равнодушно зачерпнул воду и плеснул её на ладони, смывая кровь, грязь, липкую тяжесть недавней схватки. Затем – на ногу. Ледяная вода медленно стекала по ране, унося с собой алые струйки, смешиваясь с мутным течением и снова исчезая между камней.

Сначала боль даже усилилась – резкая, колющая, словно в раны вонзили сотни тонких игл. Но он всё равно не остановился. Плеснул ещё раз… И ещё… Он медленно промывал раны. Методично. Почти машинально. Будто это была обычная процедура после неудачного дня. Лёд воды проникал глубже, казалось, добираясь даже до костей. Но Максим воспринимал всё это как какой-то далёкий фон ощущений. Его сознание было перегружено настолько, что просто отключало всё лишнее.

Смерть там… Дома… Потом это ущелье… Стрела… Падение… Чужой мир…