Кратер Циолковский - Юрий Петрович Шпаков

— Положим, не живое, — сказал педантичный Комаров. — Но вполне реальное… Да, не зря мы помучились над этими бумагами!

Действительно, поработать пришлось немало. Годы сделали свое: бумага рукописи отсырела, слиплась, и карандашные строки можно было разобрать с большим трудом. Поэтому тогда в совхозе Комаров даже никому не позволил дотронуться до рукописи. Он с величайшей осторожностью положил ее в полиэтиленовый пакет и объявил, что немедленно выезжает в лабораторию. (По старой памяти ее называли криминалистической, хотя она в основном служила историкам). Володя, выполняя свое обещание, остался в совхозе еще на день. Впрочем, Комаров заверил его, что на расшифровку потребуется дня три, не меньше. На самом же деле ждать пришлось почти неделю.

И вот, наконец, Комаров появился у Володи дома. С ним приехала и Нина, которая все последние дни усердно занималась расшифровкой. «Прекрасная практика, — говорил ей Николай. — Не каждому так везет». Нина была согласна с ним.

Комаров прочитал перепечатанную на машинке рукопись. Сначала все молчали. А потом заговорили наперебой…

— Завтра вечером я высылаю в редакцию свой репортаж с приложением копии Соснинской рукописи, — сказал Володя. — Информацию уже дали — видели? Теперь дело за подробностями. Вот сенсация будет!

— За день напишешь? — спросила Нина.

— Конечно. Тема то какая! Опомниться не могу! К тому же я уже кое-что набросал. И про совхоз написал, как с Васей договорились. Так-то, историки! Это вам не в архивах копаться!

Но Комаров не обратил внимания на дерзкий выпад.

— Ты дай мне почитать свой труд, — сказал он. — А то еще поднапутаешь чего-нибудь…

— Пожалуйста! Между прочим, у нас закон: любой материал показываем специалисту. Так что я и без всякой просьбы показал бы.

— А мне покажешь? — спросила Нина.

— Тоже как специалисту? — не удержался Володя от ехидной реплики.

— До специалиста мне далеко. Так, из любопытства.

У Нины было замечательное качество — никогда не обижаться. Ее простота и доверчивость обезоруживали. Володя мысленно назвал себя свиньей и дал слово никогда не смеяться над этой милой девушкой. А вслух сказал:

— Я отпечатаю три экземпляра. Два для вас. Завтра после обеда позвоните, скажу, когда зайти.

— Так какую же гипотезу ты выдвигаешь? — спросил Комаров.

— Об этом пусть ученые спорят. А я, как писал Соснин, в дебри не буду забираться. Тут и без этого материала хватит.

— А все-таки, кто он? — спросила Нина. — Откуда он прилетел?

— Конечно, Марс и Венера отпадают, — сказал Володя. — Сегодня об этом можно судить уверенно. Остается одно — другая планетная система.

— Тогда и гадать бесполезно, — махнул рукой Комаров. — Звезд на небе много.

— Не так-то уж и много. Если допустить, что космические гости прибыли от одной из ближайших к нам звезд, круг поисков очень сужается. В окрестностях Солнца астрономы насчитывают, если я не ошибаюсь, немногим более сорока звезд. А планетные системы, на которых возможна разумная жизнь, могут оказаться всего у двух звезд — эпсилон Эридана и тау Кита. Как видите, выбор небогатый.

— Постой, постой, — вспомнил Комаров. — Я, кажется, что-то читал… Кажется, еще в начале шестидесятых годов к этим звездам посылались сигналы радиотелескопов, и делалось это для того, чтобы сообщить возможным жителям иного мира о жизни на Земле. Правильно! Так и было.

— Я тоже читал об этом. А кроме того, где-то попадалось мне сообщение, что ученые несколько раз принимали из космоса загадочные радиосигналы, которые так никто и не смог расшифровать. А не могли это оказаться сообщения, направленные нам в ответном порядке?

— Сейчас и не о таком можно подумать, — улыбнулся Комаров. — Только успевай фантазировать…

— А знаете, что я думаю? — мечтательно сказала Нина. — Вдруг мой прадедушка еще жив? Вы только представьте: в один прекрасный день опускается около нашего города такая «луковица» и оттуда выходит Платон Журко собственной персоной. Вот здорово будет, правда? Интересно, что бы он сказал о нашей жизни?

— Теоретически такая встреча возможна, — согласился Володя. — Если космический корабль прилетел от другой звезды, он может развивать скорость, близкую к скорости света. Значит — действуют законы, вытекающие из теории относительности Эйнштейна. Время на звездолете как бы сожмется по сравнению с земным. У нас уже прошли десятилетия, а эти космонавты прожили, возможно, лишь по нескольку месяцев или даже дней. И вместе с ними — твой прадед.

— А нельзя ли подсчитать, когда можно ждать возвращения этого корабля? Хотя бы приблизительно?

— Нет, конечно. Во-первых, необходимо точно знать скорость корабля. А во-вторых, все-таки неизвестно, откуда он прилетел. Что, если от такой звезды, полет к которой по земному времени будет продолжаться столетия? Может быть, сейчас этот корабль не пролетел и десятой доли своего пути и по-прежнему удаляется от нас. Гадать тут можно сколько угодно.

— Между прочим, — заметил Комаров, — даже сейчас можно представить, каким был этот корабль. В рукописи есть на этот счет точные указания.

Володя быстро перелистал страницы.

— «Тело напоминало громадную темно-серую луковицу… Величиной с добрый дом…» Это?

— Нет, я имею в виду другое. Найди место, где говорится об отлете.

— Сейчас. Ага, вот. «…Увидел, что серая „луковица“ словно вырастает из окружающей ее зелени. Верхушка выпрямилась, теперь она нацелена в зенит. Мгновение — и „луковица“ повисла над деревьями. У нее нет крыльев, не заметно никакого двигателя. Не слышно ни малейших посторонних звуков. Словно надутый водородом шар (а может, так оно и было?), она поднимается все выше и выше».

— Ясно? — спросил Комаров.

— Конечно. Гравитационный двигатель.

— Работающий на силе тяготения? — спросила Нина.

— Он самый. Мы, к сожалению, о нем только мечтаем. А они давно построили. Вот бы с кем познакомиться! Завидую я твоему прадедушке!

— А про какую вспышку говорится потом? — спросила Нина, заглянув в рукопись через плечо Володи.

— «Ослепительная беззвучная вспышка… Серая тень мелькнула и исчезла…» Гм. Пока судить трудно. Меня смущает слово «беззвучная». Очевидно, это не начало работы реактивного двигателя, потому что тогда была бы звуковая волна. Скорее всего, просто какой-то световой сигнал. Хотя кто его знает…

— А перегрузки? — вспомнила Нина.

— На таком корабле о них не может быть и речи. В жилых кабинах наверняка создано искусственное поле тяготения, с постоянным ускорением свободного падения. Тогда экипажу не страшны никакие перегрузки.

— Ты говоришь так уверенно, будто уже летал на этом корабле, — улыбнулся Комаров. — А вообще-то ты прав. Я тоже немного интересуюсь проблемой космоса, читал о подобных вещах. Меня только удивляет, почему Космонавт был один. Пускаться в подобный рейс в одиночку — по меньшей мере