Общество летучих мышей - Александра Сергеевна Маркеш

– Сенька, ты, что ли? – Его друг стремительно приблизился к ограде, перекинул через нее пустой мешок и последовал за ним, цепляясь за балясины.

– Ося? Чего это франт в хлев пожаловал? Где родился, там и пригодился? – Он отряхнул руки и сложил мешок, в котором, скорее всего, принес хлеб для обитателей учреждения. Сенька занимался этим с момента, как покинул приют, мнил себя благодетелем. Осип же был уверен, что это просто способ снять с себя часть вины за кражи. Если поделился с друзьями по несчастью, получается, что и плохим человеком ты не был.

– Будет тебе. – Осип оглянулся по сторонам, нет ли поблизости кого из патруля. – Сенька, тут такое дело, шел бы ты спать домой. Нынче ночью неспокойно на улицах.

– Чего это ты темнишь?

– Осип Львович, столкнулись со знакомым? – произнес за спиной мужской голос. Что-то внутри Осипа Львовича в этот момент надорвалось. Он не успел. Сердце, бешено колотившееся с момента встречи с тем вампиром и его жертвой, теперь и вовсе норовило пробиться через ребра.

– Позвольте представить, Рубен Иванович. А это Арсений Никифорович.

В темноте всего на одно мгновение, словно две тлеющие искорки, блеснули глаза. Осип в смятении смотрел на Рубена Ивановича. Человеком тот ему показался простым в обращении: был учтив, много смеялся и курил папиросы «Асмолова и К». А вот каким он был вампиром, один черт знает. Оттого сердце Осипа в страхе и недоверии забилось еще немного быстрее.

– Чего ж ты не зовешь своего друга к нам? Помощь городу лишней не бывает. – «Как и еда», – подумал Осип, но вслух, конечно же, не сказал.

– Обязательно обсужу с ним наше небольшое богоугодное Общество.

Рубен Иванович рассмеялся: он считал Осипа уморительным и догадывался, что на самом деле книжным магазином единолично заправляет его старшая сестра.

– То-то же. Осип, ты надолго от патрулирования не отлынивай, а то твоей Сонечке Суловой все расскажу. – Было что-то зловещее в этой ухмылке или нет, Осип не знал. Да и не очень-то и хотел. Теперь его мучило единственное желание – убраться вместе с Сенькой подальше и молить всю Троицу, чтобы Рубен забыл про существование его друга детства, прельщенный ужином, и не стал ни с кем обсуждать эту встречу. – Было очень интересно познакомиться, Арсений Никифорович, может, как-нибудь сыграем вместе в бильярд. Не буду вам мешать.

С этим Рубен Иванович откланялся.

– Общество, говоришь? – Стоило Осипу расслабиться лишь на мгновение, как его ждал очередной удар судьбы.

– Тут не о чем говорить, правда. Тебе лучше не ввязываться в эту авантюру. Шальная пуля та еще дура.

– Конечно, она же не задевает тех, кто одет с иголочки.

– Да дело не в этом, Сенька. Так в люди не выбьешься, только пострадаешь почем зря. Видел этого господина? Все у них с ужимками, с ухмылками, никогда не знаешь, откуда прилетит.

– Мог бы не выдумывать небылицы и сказать прямо, что стесняешься друга без роду без племени. У самого-то что настоящего осталось? Ни отчества, ни фамилии. Я все думал, почему ты такой странный, случилось чего, а ты просто буржуем стал. Тьфу на тебя. – И Сенька ушел, оставляя голодного и растерянного Осипа в темном переулке. А ведь тот был уверен, что у него ничего не получается только с дамами.

Глава VI

Условное время! Но где же она?[12]

В эту ночь, полную событий, Софья Сулова наслаждалась обществом в доме Меркуловых. Папенька берег свою дочь как зеницу ока и в ночь патрулирования не мог оставить дома в одиночестве, так что по пути завез к ее друзьям, Дмитрию и Сусанне. Долгая дружба с этой благородной семьей вселяла уверенность в сохранности драгоценной Софи. Более того, пусть пока это и не придавалось огласке, почти каждый был уверен: Николай Сулов и Яков Меркулов давно договорились о союзе своих детей и лишь ждали наиболее удачного момента для венчания. Стоило же спросить о данных слухах самих виновников, как Дмитрий загадочно улыбался, а Софья отводила взгляд.

– Что вы думаете о новоявленном «Обществе летучих мышей»? – Дмитрий покручивал в ладони изысканный граненый бокал с узваром, напоминавшим своим цветом коньяк. В этой маленькой компании еще с детства закрепился обычай: стоило взрослым уйти, маленькие господа и дамы заводили великосветские разговоры за бокалами с компотом.

– Название у них, конечно, наимилейшее. Непонятно, кто страшнее, городские пьяницы, устраивающие беспорядки, или эти ночные создания, в честь которых себя назвали студенты. – Софья находила создание нового общества неким светом в непроглядной тьме заурядной ростовской жизни. Девушка уже предвкушала допрос, который сразу же устроит в коляске своему отцу-приставу, но излишнюю заинтересованность показывать друзьям стеснялась. Дмитрий, поди, еще и посмеется над ней.

– Меня интересует другое: когда же эти молодые люди будут учиться и отдыхать, если по ночам станут выполнять обязательства полиции? Не дай бог, сейчас по темноте лазят будущие врачи – а потом читаешь в газете, что ничего лучше ампутации придумать никто не может. – Жорж не понаслышке знал, как тяжел удел тех, кто принес клятву Гиппократа. – Если они хотят послужить обществу, пускай лучше отправляются на фронт. От того, что они будут просто подавать бинты, и то проку больше.

Никто возразить ему не смел: все знали, что сам Жорж порывался уехать на передовую, но отец не пустил.

– Те, кто принимает в этом участие, проявляют свою гражданскую позицию и показывают, что судьба города им небезразлична. Можем ли мы их винить в том, что они решили сделать хоть что-то? – Все глаза теперь были прикованы к Сусанне. Девушка редко высказывалась по поводу чего-то, не касавшегося новой моды, светских сплетен, а уж темы, как-то касавшейся войны и любого рода насилия, и вовсе старалась избегать – и вот неожиданно произнесла такую пылкую речь.

– Сестра, иногда лучше промолчать. Какое у тебя может быть мнение на сей счет? Или вычитала что-то этакое опять в своих книгах? Не дай бог, я опять эту чертовщину у тебя в руках увижу.

– Это была не чертовщина, а «Барышня-крестьянка» Александра Сергеевича Пушкина. А ты непроходимый тупица!

Присутствующие зрители не сдержали смеха. В этом доме, стоило старшим Меркуловым отлучиться, вечно показывали один и тот же жанр: трагикомедию с братом и сестрой в главных ролях.

– Очередная глупая сцена не делает тебе чести! Расскажу, как ты вела себя сегодня, маменька и в театр тебя перестанет с собой брать!

– Поскорее