Майор: Сорокапятка - Андрей Вершинин

Четвёртое, его собственное, — сзади, в лощине, в резерве, и оно молчит, пока не понадобится.

Схема была красивая. Справа на схеме стоял крестик, и вокруг крестика ничего хорошего не предполагалось.

Он объявил это в четыре утра, всей батарее сразу, и объявил прямо, потому что врать двадцати одному человеку, которые через шесть часов увидят всё сами, было бессмысленно и подло.

— Слушать сюда. Танки пойдут вот здесь. Первым огонь открывает третье орудие, справа, от дороги. Задача третьего — не подбить, с шестисот он и не подобьёт. Задача третьего — заставить их развернуться на себя. Как развернутся — подставят левый борт, и по бортам ударят первое и второе. Четвёртое — резерв, стоит в лощине и молчит, пока я не скажу.

Он помолчал.

— Третье орудие немцы накроют. Скорее всего — после третьего выстрела. Ход сообщения от третьего орудия в тыл рыть до рассвета, глубина полный профиль, я приму лично.

Тишина была плотная. Двадцать один человек стоял и смотрел на него.

Сержант Дудник, командир третьего орудия, бывший счетовод райпо, поднял руку — по-школьному, ладонью вперёд.

— Разрешите вопрос, товарищ лейтенант.

— Разрешаю.

— А почему третье?

Ковалёв мог сказать многое. Что третье стоит у дороги. Что так легло по местности. Что кому-то надо.

— Потому что первое и второе стреляют лучше, — сказал он. — Мне нужны они слева, там работа на триста метров по борту. А в центре нужен тот, кто сделает ровно то, что написано, и ни на шаг больше. Ты сделаешь.

Дудник подумал. У него было круглое спокойное лицо человека, который двенадцать лет сводил дебет с кредитом и привык, что цифры не обсуждаются.

— Разрешите пересчитать, — сказал он.

— Чего пересчитать?

— Ну… — сержант чуть смутился. — Три выстрела. Скорострельность у нас с укладки — выстрел в восемь секунд. Ход сообщения от орудия до лощины — восемьдесят метров. Ползком — минуты полторы. — Он поднял глаза. — Успеваем, товарищ лейтенант. Если сразу после третьего — успеваем.

— Успеваете, — сказал Ковалёв. — Если ход выроете.

— Выроем, — сказал Дудник и повернулся к своим. — Мужики, слыхали? Копаем.

Копали до рассвета. Ковалёв прошёл ход сообщения сам, на карачках, весь, все восемьдесят метров, и в двух местах заставил углубить, и в одном — сделать колено, чтобы не простреливался.

Немцы начали в восемь ноль пять — и начали ровно так, как он рассчитывал.

Двадцать минут артиллерийской подготовки. Из этих двадцати минут четырнадцать они работали по трём ложным позициям: по бугру у дороги, по кустам на скате и по свежей земле в двухстах метрах от первого орудия, куда Сычёв ночью вывалил четыре повозки грунта и накрыл его дырявым брезентом.

Настоящие позиции получили шесть минут беспокоящего огня по площади.

— Батарея, доложить, — сказал Ковалёв в трубку, когда стихло.

— Первое цело, — Бабушкин.

— Второе цело, потерь нет, — Тюрин.

— Третье цело, — Дудник. — Товарищ лейтенант, у нас накат обвалило и Кузьмина землёй присыпало, откопали, живой.

— Четвёртое, — доложил сам себе Ковалёв, глядя вниз, в лощину, где стояла в кустах его собственная сорокапятка с расчётом из троих. — Пошли, братцы. Идут.

Они шли одиннадцатью машинами.

Ковалёв считал в бинокль Ремизова — хороший был бинокль, цейсовский, трофейный ещё с той войны, — и раскладывал по полочкам: четыре лёгких в первой линии, пять средних во второй, два в глубине, у этих на башнях что-то вроде поручней — командирские. Пехота — на грузовиках сзади, спешится метрах в восьмистах, как их научили.

Дистанция тысяча. Девятьсот.

Он поймал себя на том, что ему хочется взять трубку и сказать Дуднику что-нибудь человеческое. Не тактическое. Просто — сказать.

Он не взял.

— Дудник. Восемьсот. Готовность.

— Готов, товарищ лейтенант.

— Бьёшь по головному правому, в борт. Три выстрела. Три, Дудник. Не четыре.

— Понял, три.

— И сразу в ход.

— Понял.

Семьсот.

Ковалёв смотрел, как ползут по сухому полю серые коробки, поднимая пыль, и как за ними разворачивается цепь, и как в бинокле подрагивает горизонт, и вдруг понял, что не дышит.

Шестьсот.

— Огонь.

Внизу, у дороги, хлопнуло.

Первый снаряд Дудника ударил головному правому в борт под острым углом и брызнул искрами: с шестисот, да ещё вкось, сорокапятка брони не берёт, и никто не рассчитывал, что возьмёт.

Но танк получил в борт, а не в лоб, и это была совсем другая новость.

Головной встал, повёл башней вправо, к дороге, и пополз туда, разворачиваясь всем корпусом. За ним, как по команде, начала доворачивать вся первая линия — все четыре машины, потому что каждый из них сейчас думал одно: пушка сбоку, надо встать к ней лбом.

Встать лбом к Дуднику — значило показать левый борт кустам.

— Первое, второе, — сказал Ковалёв в трубку очень спокойно, потому что орать сейчас было нельзя ни в коем случае, — левый борт, триста. Огонь.

Дальше десять минут были такими, каких у него в этой войне ещё не было.

Он лежал на скате, в щели, с биноклем и двумя трубками, и не стрелял. Он смотрел и говорил. И в первый раз с того дня, как он очнулся в воронке, всё, что он говорил, — исполнялось не одним расчётом, а четырьмя.

Бабушкин с левого фланга взял головного правого во второй же выстрел — тот самый, которого Дудник царапнул вкось и который теперь стоял к нему всем бортом. Тюрин справа поджёг лёгкий. Дудник влепил свой второй, потом третий — и замолчал, и Ковалёв, скосившись, увидел, как от третьего орудия к лощине потянулись, толкаясь, четыре фигуры.

Успевают.

А потом немцы нашли третье орудие.

Ковалёв видел в бинокль, как встала над ним земля — раз, другой, третий, — как перевернуло щит, как поволокло по полю брезент. Он смотрел на это и одновременно, другой половиной головы, считал: четыре фигуры вышло. У Дудника расчёт пять.

— Первое! Смена позиции, немедленно!

— Есть смена!

— Второе! Ещё два выстрела и меняй!

Всё это работало. Всё это работало так, как он писал по ночам в тетради на последних страницах: ложные позиции съели артподготовку, ход сообщения вывел людей, фланговый огонь с трёхсот метров жёг борта, смена позиции после двух выстрелов не давала себя нащупать.

Немцы потеряли шесть машин за восемнадцать минут и откатились на исходные.

И вот