"Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 - Женя Юркина

«я справлюсь» иссякал с каждой преодоленной ступенькой. Дарт с облегчением выдохнул, когда завершил восхождение, и, опираясь на стену, добрел до спальни. Бо, следующего за ним по пятам, он предусмотрительно выпроводил из комнаты, поскольку боялся, что Тринадцатый может случайно навредить ему.

Замкнул дверь. Ключ спрятал в глубине шкафа. Теперь, чтобы выбраться из заточения, придется залезть внутрь, на что Тринадцатый вряд ли осмелится. С тех пор как приютская шайка закрыла его в шкафу на целую ночь, он с настороженностью относился к мебели с дверцами, что запирались на замки.

Управившись, Дарт разделся, рухнул на кровать и жадно приложился к пузырьку с сонной одурью. Один глоток, чтобы постепенно погрузиться в крепкий сон, второй – чтобы отключить сознание, третий – чтобы не пробуждаться как можно дольше.

Он закрыл глаза и медленно выдохнул, пытаясь успокоить частое сердцебиение. Но стало только хуже. В висках появилась тупая боль, словно голову сжали тиски. Он полежал так несколько минут, надеясь, что сонная одурь подействует. Бесполезно.

В тишине комнаты частности гулко дребезжали и звякали, будто бы нарочно мешая провалиться в дрему или издевательски хохоча противным, механическим смехом. Это действовало на нервы. Захотелось швырнуть в них чем-нибудь тяжелым, но под рукой не оказалось ничего, кроме пузырька сонной одури, который следовало поберечь.

Дарт сделал глоток. Потом, спустя время, еще. И еще. Потянувшись за склянкой в четвертый раз, он остановил себя. Слишком большая доза могла его убить, а он планировал очнуться завтра.

Неосознанно он потянулся к часам на шее и открыл их, позволив мелодии вырваться из недр заводного механизма. После того как Флори удалось успокоить Тринадцатого колыбельной, она решила, будто нашла к нему ключ. Поначалу Дарт тоже верил этому, а теперь знал, что дело вовсе не в мелодии. Ему нужна она. До нее он никогда не засыпал от ласковых прикосновений, не чувствовал себя таким спокойным и защищенным. Сейчас, когда ее не было рядом, навязчивая мелодия только раздражала, и Дарт боролся с желанием швырнуть часы в частности, чтобы заткнулись и те и другие.

Он снова был безвольным и слабым, а потому возвращался к мысли, что нужно спрятать осколок под подушкой. Он хотел встать и разбить что-нибудь, однако тело его не слушалось: сделалось ватным и неподъемным, будто бы растворилось в постели. Может, оно и к лучшему, думал Дарт, разглядывая складки балдахина, нависавшего над кроватью грозовым облаком. Раньше это казалось ему уютным, а сейчас давило и мешало дышать.

Чтобы отвлечься, он позволил себе подумать о Флори. Сперва странные обрывки мыслей сбили его с толку, однако позже он осознал, что с ним творится то, чего никогда прежде не случалось: все личности перемешались и, получив разрешение, заговорили наперебой. Находясь на границе сна и яви, он отчетливо различал их голоса в голове.

– Когда она злится, ее глаза меняют оттенок и темнеют: словно зеленый виноград становится диким, – подмечал художник.

– Помнится, у пруда с карпами она расстроилась, что не успела загадать желание, – рассуждал изобретатель. – Мне бы стоило смастерить устройство для ловли карпов, чтобы она могла загадать столько желаний, сколько захочет.

– Брось, с таким характером она исполнит свои желания сама, – усмехался охотник.

– Потому что у нее острый ум, – подчеркивал детектив.

– И волосы пахнут так пряно, словно посыпаны мускатным орехом, – невпопад добавлял повар.

Музыкант невнятно напевал строчку из старой песни, которая отныне напоминала ему о Флори.

– Она похожа на цветущий сад: глаза цвета молодой листвы, румянец, словно лепестки пионов коснулись ее щек, и россыпь веснушек, будто пыльца одуванчика попала на кожу… – изрекал писатель, упиваясь лиричной многословностью.

– Ее безрассудная смелость поражает, – перебивал его смельчак.

– Она такая красивая, что я не осмелился бы ее поцеловать, – говорил трус.

– Она такая красивая, что я не мог устоять, чтобы не поцеловать ее, – заявлял циркач.

– Хочу научить колокольчик звенеть ее смехом, чтобы носить его на шее, – мечтал безделушник.

– Я хочу ее, – без тени стыда признавался хмельной.

На несколько мгновений все голоса сконфуженно замолкали. Потом паузу прерывал кроткий голос Тринадцатого:

– Когда она рядом, засыпать не страшно…

И все они засыпали – медленно, мучительно, погружаясь на самое дно сознания, снова обретая целостность.

Дарт и вправду уснул. Когда до него донесся стук в дверь и лай Бо, он с трудом разлепил свинцовые веки. Во рту еще ощущался вяжущий привкус сонной одури.

Стук повторился, к нему добавилось дребезжание стекол. Кто-то настойчиво ломился в дом, и безлюдю это явно не нравилось.

Выругавшись, Дарт принялся в спешке одеваться. За окном только начинало рассветать. В сумраке комнаты он не нашел брошенный на полу костюм и полез в шкаф, вместе с одеждой выудив оттуда и ключ. На ходу натягивая штаны и рубашку, Дарт прислушивался к ощущениям: голова раскалывалась, словно после попойки, но ни мыслей об осколках, ни желания разбить зеркало у него не было. Уже хорошо. Приободренный, он ступил на лестницу – и вдруг застыл, увидев в окне синий мундир следящего.

Прятаться или притворяться, будто дома никого нет, было бессмысленно. Его уже заметили. Дарт нервно сглотнул, чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться. Он сунул босые ноги в ботинки, нарочно медля под пристальным наблюдением следящего. Затем приструнил лающего Бо, щелкнул замками и распахнул дверь.

Следящих было двое. Один седой и кашляющий, другой пацан-переросток, шмыгающий носом. Тот, что старше, грозно спросил:

– Даэртон?

Язык во рту онемел, и Дарт ответил кивком.

– Придется пойти с нами, – выдавил седой и зашелся в приступе басовитого кашля.

– Можно узнать, в чем де…

Он не успел договорить, потому что второй следящий сделал резкий выпад вперед и со всей силы двинул его ногой в живот, чего Дарт никак не ожидал. Не устояв на ногах, которые и без того еле держали его, он рухнул через порог. Внутренности обожгло болью, из груди весь воздух вышибло. Прежде чем он успел прийти в себя, его схватили за ногу и потащили.

В дом следящие не заходили – и правильно делали. Рискни они переступить порог безлюдя с таким враждебным настроем, непременно пожалели бы об этом. Кажется, их предупредили, что придется иметь дело с лютеном, из-за чего они с опаской отнеслись к дому и не церемонились с самим Дартом. Рывком его подняли на ноги и тут же заломили руки, чтобы он не смог сопротивляться. Даже будь он свободен, не смог бы. Из-за сонной одури он стал заторможенным и отупевшим.

Его потащили к служебному автомобилю. Когда Дарта заталкивали внутрь, он увидел, что позади уже кто-то сидит. В этот момент