"Фантастика 2025-195". Компиляция. Униги 1-23 - Вадим Витальевич Тарасенко

У Илидора при их появлении сжалось горло, во рту пересохло, он попятился от машин, тщетно пытаясь сглотнуть. Крылья налились тяжестью – не взлететь, в голове звучали какие-то крики и неясный гул. Гном, открывший перед машинами двери, при виде дракона лишился всех своих спасительных рефлексов и лишь молча хватал ртом воздух, отползал подальше, отталкиваясь пяткой, не пытаясь подняться, страшно вращая и без того выкаченными глазами – казалось, еще миг, и они просто выпадут.

Машины медленно выходили из сарая, не спешили бросаться на дракона, но двигались к нему, а он пятился от них, ругал себя и даже хлестнул по боку хвостом в бессильной злости. У него был прекрасный план на случай встречи с чужой машиной: напеть ей что-нибудь и посмотреть, что получится, но теперь, когда встреча в самом деле произошла, прекрасному плану мешали две вещи: только у двух машин из пяти были уши, чтобы услышать дракона, а сам дракон не мог исторгнуть из своего горла не единого звука.

Из башни выбежали Палбр, Эблон и ходовайка. Хозяин башни, против ожидания, не лишился дара речи окончательно, а вдруг пришел в себя, вскочил и… нет, не заорал – издал горловой рёв, схватил валявшуюся у стены лопату и бросился на Эблона, видимо, отведя ему почётную роль самого опасного в отряде. А Пылюга, вопреки ожиданиям, не сообщил ничего про свет солнца и не выхватил молот, а с удивленной руганью отступил, в то время как машины теснили дракона. Кошки выглядели самыми воинственными, мотали хвостами, подбирались нелепыми дергаными движениями – видимо, они должны были означать текучую грацию, но то ли у создателей не получилась грация, то ли у кошек заканчивалась лава. Зато зубы были что надо.

– Вид: боевая, тип: атакующая; управление: звуковое, – зашелся Палбр. – Котов, Илидор, котов!

И принялся пинками загонять обратно в сарай многоглазого жука, а ходовайка отчаянно бодала стражую змею, на что та дергалась и шипела, но не переключалась на ходовайку, продолжала стрелять красным глазом в Илидора.

Тот вдруг прекратил пятиться, вцепился в землю когтями, замотал головой и рывком подался вперед, отчего коты вмиг потеряли запал и даже чуть пригнули спины.

Это просто машины, просто машины, ты ведь придумал, как можешь с ними совладать, когда еще тебе удастся испробовать этот способ? Давай, спой им, дракон! Попробуй воодушевить их на что-нибудь хорошее, ты же можешь понять машину, как понимаешь существ из плоти и крови! Она сделана из металла и обсидиана, добытых в горах, в неё вдохнул жизнь гном, в ней нет ничего, чуждого тебе…

Я не могу достучаться до машины и ощущаю только ужас. Я не могу понимать того, кто навевает на меня жуть, у меня дрожат крылья и пропадает голос, я не могу поделиться с машиной частью своей силы, своего воодушевления, потому что не испытываю воодушевления, не чувствую себя сильным, я хочу бежать, бежать, бежать!

– Вид: служебная; тип: буровая; управление: смешанное, преднастроенно-рычажное, – сквозь зубы выплевывал Палбр, дергая эти самые рычаги, и гусеничный пук инструментов беспрекословно покатился обратно в сарай.

Ходовайка наконец допекла стражую змею, и та успела дважды ударить головой наглую мелочь, пока мелочь не свернулась в мячик и не принялась кататься вокруг змеи. Эблон меж тем достал-таки молот и раскрошил в кочергу ту лопату, которой махал на него хозяин башни, после чего поставил молот наземь и ринулся в кулачный бой – ибо нет доблести в том, чтобы добить оружием обезоруженного противника.

Одна из кошек решилась на короткий прыжок и приземлилась прямо перед драконом, зашипела на него, задрав голову. Илидор, раздосадованный своим страхом, так глупо сорвавшимся прекрасным планом и общей своей бесполезностью, в ответ тоже зашипел и без затей отвесил кошке оплеуху. Боль от удара по металлической морде была такая, что лапу прострелило до плеча, и тут на него бросилась вторая кошка, мощным ударом в то же плечо сбила дракона с ног. Палбр заорал плохое, хозяин башни тоже заорал, но без слов, а Илидор, рухнув на бок, попытался что-нибудь напеть и едва не расхохотался навзрыд от невыносимого накала безумия всего происходящего.

И тут вдруг кошки отстали от него, а змея перестала кидаться на ходовайку. Все три машины обернулись к хрипящему хозяину башни, которого Эблон повалил наземь и охаживал кулаками. Машины на миг будто сломались, а потом снова починились и бросились уже на Пылюгу.

Ходовайка разложилась и прыгнула на спину змее, Палбр схватил за хвост ближайшую кошку, Илидор бросился грудью на вторую, подмял её под себя. Кошка билась как бешеная, и острота её когтей оказалась суровым испытанием даже для прочной драконьей чешуи, парой особо удачных ударов она располосовала ему бедро и плечо. У Илидора окончательно пошла кругом голова, и он просто потащил тяжеленную кошку обратно к сараю, по дороге командно на неё прикрикивая и даже не заметив, как вернулся голос, а машина стала терять воинственность. Вслед за ней присмирела и вторая кошка, а змея, вырвавшись от ходовайки, напала на Эблона, но тот успел заметить её приближение, скатился с тела своего слабо дрыгающегося соперника, отвесил змее несколько пинков, получил в ответ пару мощных ударов в плечо и в живот, схватил молот и переломил машине спину. Зрелище было страшное и мерзкое: живая голова и часть тела, уходящие в землю, рассыпающиеся разбитыми пластинами, а с другой стороны – тоже разбитые пластины, собирающиеся в вяло подрагивающий хвост.

– Повезло, – Палбр отер пот со лба, – повезло нам, что в машинах лавы всего остатки, квёлые они, видишь. И его вожаком не считают. А то бы…

Илидор не слушал. Илидор ходил туда-сюда вдоль сарая и напевал. Бессловесная песня немного успокаивала, напоминала про красоту лавопадов или нечто подобное. Избитый Эблоном гном, наверное, очень это сейчас оценил.

Пылюга как раз встал над ним, уперев руки в бока и спросил:

– Ну и как это понимать, Зуг? С какой поры один прихожанин Храма бросается на другого с лопатой? Не говори, что не узнал меня, кочергу тебе под ребро!

Лежащий на земле гном с окровавленным лицом не пытался подняться и ничего не отвечал Эблону, он лежал, раскинув руки, и смеялся, пуская розовые пузыри. Несмотря на всё негодование Пылюги и его эмоциональные воззвания, старый знакомец не пожелал сказать ему ни единого слова и никак не пояснил