Этногенез-2 - Елена Кондратьева

— Да никак. Оставишь у себя в кабинете. Я сам к тебе, когда нужно будет, заеду и заберу.

— Сделаем, — сказал Санич, и Гумилев перестал думать об этой проблеме. Когда Робокоп говорил «сделаем», единственным форс-мажором, который мог помешать ему выполнить обещанное, был конец света.

И вот ресивер, собранный по схеме Арзуманяна, уже две недели стоит в кабинете Санича, а бусинка «клеща» без дела болтается в пузырьке с валидолом, который Андрей все время носит с собой — после возвращения из Арктики у него стало прихватывать сердце. А Гумилев все никак не может выбрать подходящий момент, чтобы воспользоваться этой супертехникой и раскрыть наконец тайну Катарины.

«Сегодня, — решил он, нащупав в кармане пузырек с валидолом. — Сегодня самый подходящий для этого момент. Катарина наверняка обязана доложить своим хозяевам о том, что я выполнил их приказ и вошел в число заговорщиков. И вряд ли она станет с этим тянуть. Если я сумею незаметно посадить ей «клеща», то уже завтра узнаю, каким образом она получает инструкции и передает свои донесения».

Он вдруг почувствовал азарт — давно забытое ощущение, из тех времен, что предшествовали катастрофе «Земли-2» и плену на базе «Туле». Надпочечники выплеснули в кровь дозу адреналина, и черно-белый, выцветший мир вокруг вновь заиграл яркими красками.

«Сейчас нужно позвонить ей, — сказал он себе, — спокойно спуститься вниз и рассказать о встрече в библиотеке. Затем выпить по бокалу шампанского за состоявшуюся сделку… и незаметно прикрепить «клеща»… вот только куда?»

Платье? Самый простой вариант, но что, если Катарина отправится на встречу со связником не сразу, а заедет домой и переоденется? Сумочка? Она с ней почти никогда не расстается, но зато тщательно проверяет. Туфли? Катарина меняет их чаще, чем носовые платки. Нет, похоже, что сумочка — единственный надежный вариант, только нужно каким-то образом спрятать «клеща» под подкладку.

Размышляя таким образом, Андрей медленно шел по коридору, уводящему от библиотеки в западное крыло дома. Веселье внизу было в самом разгаре: с первого этажа доносились звуки музыки, смех гостей и звон бокалов. Здесь же, наверху, не было ни души: Беленин позаботился о том, чтобы встреча заговорщиков прошла вдалеке от посторонних глаз и ушей.

Вдруг перед ним, как чертик из табакерки, вырос ражий молодец в белой косоворотке, двойник Валентина с парковки.

— Заблудились, милостивый государь? Позвольте проводить в залу.

Молодец улыбался во все тридцать два зуба, но что-то в его лице подсказывало Андрею: он здесь вовсе не для того, чтобы указывать дорогу заблудившимся гостям. Точно такие же молодцы дежурили на лестнице, по которой Гумилев поднимался в библиотеку.

— Арктика, — наудачу сказал Андрей, но парень, не переставая улыбаться, покачал головой.

— Это не здесь, милостивый государь, а там, откуда вы изволили прийти.

«Похоже, здесь еще какое-то тайное собрание, — подумал Гумилев, — и на него меня не пригласили. Ну и ладно, хватит с меня этих тайн мадридского двора…»

— Позвольте проводить, — настойчиво повторил охранник.

— Не утруждайся, — холодно сказал Андрей. — Я и сам найду дорогу.

Он повернулся и пошел назад. Но, дойдя до лестницы, неожиданно для самого себя не стал спускаться на первый этаж, а поднялся на третий.

Это был не полноценный этаж, а скорее, мансарда под скошенной крышей. Здесь стояло два бильярдных стола — для русского бильярда и для пула, — кожаный диван и три высоких кресла. Между креслами располагался низкий курительный столик с тяжелыми медными пепельницами. В углу был оборудован американский бар — обитая металлом стойка и деревянные стеллажи, заставленные разноцветными бутылками.

Народу здесь было совсем немного. Трое пожилых кавказцев сидели в креслах, куря ароматные сигары, смутно знакомый Гумилеву патлатый молодой человек в огромных очках — кажется, модный диджей — играл на бильярде с модным дизайнером Сашей Пигаль, за стойкой протирал бокалы белоснежным полотенцем лысоватый бармен в футболке с портретом Шекспира. Перед ним, спиной к Андрею, на высоком барном табурете сидела девушка в сильно декольтированном сзади черном платье.

«Мне не помешал бы глоток виски», — подумал Гумилев и направился к стойке.

— Виски? — спросил бармен, прежде чем Андрей успел открыть рот.

— Двойной «Гленфиддик» со льдом. Как вы догадались?

Лысоватый пожал мощными плечами.

— Двадцать лет за стойкой. Десять тысяч клиентов. Я почти телепат — правда, только в своей области.

Он бросил в бокал льда и плеснул туда темно-коричневого напитка.

— А почему Шекспир? — поинтересовался Андрей, кивая на футболку.

— Актуально, — ответил бармен. — Two beer or no two beer — вот это, я понимаю, поэзия.

— Этой шутке уже лет двести, — неожиданно сказала девушка.

Андрей обернулся к ней. Она была красивая, с короткими черными волосами и ярко-голубыми глазами. Чуть вздернутый носик, высокие скулы, маленькие белоснежные зубы. Загорелая. Чем-то она неуловимо напомнила ему Еву, какой та была в первый год их знакомства.

— Две вещи терпеть не могу, — продолжала она, обращаясь к бокалу с мартини, — храпящих мужчин и бородатые анекдоты. Убила бы, честное слово.

Андрей понял, что она здорово пьяна. Обычно он не заводил бесед с женщинами в таком состоянии, но в этой девушке было что-то загадочное.

— Храпящих мужчин вы тоже убиваете? — спросил он, смакуя «Гленфиддик».

Она пожала плечами.

— Я с ними не сплю.

— А если это выясняется уже позже?

— Предпочитаю выяснять все заранее. Вот ты, например, храпишь?

Андрей усмехнулся.

— Представьте, нет.

— Все равно без шансов. — Она скорчила гримаску и сделала большой глоток мартини.

— Почему?

— Ты не в моем вкусе. Слишком похож на Стэтхэма, а я не люблю брутальных мужчин.

— Предпочитаете таких, как этот? — Гумилев показал на патлатого диджея.

Девушка сморщила носик.

— Он же педик, ты что, не знал? Нет, я предпочитаю азиатов. Японцев, китайцев, индусов. О, индусы! — Она закатила глаза и провела по полным губам острым розовым язычком. — Я от них млею…

Андрею почему-то вспомнился высокий индус из Сингапура. Странный предмет в виде паука, попытка похищения Евы и Маруси…

Внезапно ему до боли захотелось вернуться туда, в 2008 год, в Сингапур, на колесо обозрения, в то благословенное время, когда они все еще были вместе. И одновременно Андрей понял, что хочет сидящую рядом с ним девушку. Хочет безумно, как давно уже никого не хотел.

— Как вас зовут? — спросил он, откровенно разглядывая брюнетку.

Она усмехнулась.

— Син. — Еще один глоток мартини, и ее бокал опустел. — Зови меня Син.

— Что за странное имя?

— По-английски sin — это грех. А грех — это моя вторая натура. И еще мне очень нравится Сингапур.

Гумилев вздрогнул. Бармен, угадывающий желания клиентов, —