Фантастика 2026-62 - Ал Коруд

для того, чтоб о здоровье справиться да узнать о других родичах, живы ли, здоровы, кто помер, кто детьми обзавёлся. В общем не теряли друг друга из виду, несмотря на то, что на следующее утро вполне могли сойтись грудь на грудь, и пощады не ждали.

Князь Иван Фёдорович Хованский, приходившийся Ивану Андреичу бог весть кем, лезть так глубоко в память князя Скопина, чтобы понять это, я не стал, нет нужды, как будто намерено представлял собой полную противоположность старшему родичу. Одевался, скорее по польской моде, более напоминая мне литовского магната нежели русского князя, бороду и усы стриг коротко, тоже не польский манер.

— Ну ты прямо шляхтичем заделался у себя во Пскове, — не один я обратил внимание на внешний вид Ивана Фёдоровича, в голосе Хованского-Бала сквозило неодобрение, не особенно-то скрытое под иронией.

— Да не мой уже Псков город, — усмехнулся в ответ совсем не весело Иван Фёдорович Хованский, — да и не был никогда. Всё время я с «лучшими людьми» советоваться должен был, вечно они думали, что я с их рук ем и потом должен во всём быть им послушным.

— Потому и подался к свеям, — кивнул я, — чтобы наместником как Одоевский-Мниха у себя во Пскове стать. — Никаких вопросительных интонаций в моём голосе не было, однако Иван Фёдорович кивнул. — Но чего же после переметнулся от них к воровскому царю? — теперь уже задал вопрос я.

— Говорю же, Михаил Васильич, — всё с той же мрачной иронией отвечал Хованский, — не был Псков моим городом. После Гдова, как отошло свейское войско от гуляй-города, ко мне тут же заявились дворяне выборные и говорят, или ты нас к истинному царю уводишь или мы сами уйдём, а ты с королём свейским дальше милуйся, нам ему служить невместно, особенно заедино с новгородцами.

Верное решение принял тогда псковский воевода, потому что если не можешь остановить бардак, следует его возглавить. Да и выбора ему дворяне, считай, не оставили, правда поступили по чести, могли ведь и просто уйти, оставив своего воеводу в неведении. Значит, несмотря ни на что Хованского псковские ратные люди уважали.

— А нынче решил ты и от вора уйти? — поинтересовался я, но уже без иронии в голосе, потому что начинался серьёзный разговор.

— Не один я уйти хочу, — заявил Хованский, — но и воеводы князья Трубецкой да Долгоруков со всеми дворянами, детьми боярскими и стрелецкими приказами. Ежели найдётся для нас место в ополчении, готовы мы вступить в него, чтобы свеев бить, а не сидеть в стороне, как нам вор, что царём рядится, велел.

Красиво завернул, ничего не скажешь. Вроде и не своей волей сидели, пока бой шёл, а теперь прозрели и готовы вместе с ополчением бить общего врага.

— А сам вор Сидорка где теперь? — задал ему вопрос князь Мосальский.

Его, как опытного политика, в первую очередь волновали не военные вопросы.

— Сбежал с атаманом Заруцким, — честно ответил Хованский, — и все казаки с ними ушли, — добавил он, предвосхищая следующий вопрос. — Хотели мы, воеводы, взять того вора и привести на аркане к вам, чтоб не с пустыми руками явиться, да не вышло. Заруцкий-атаман отбил его, прострелил князю Долгорукову плечо из пистоли, и вместе с вором в окно выпрыгнул. Не успели их наши дети боярские да стрельцы взять.

А скорее всего не захотели связываться с казаками. Это ж вышло бы форменное побоище, чего никому нужно не было. Потому и дали казакам спокойно уйти вместе с их атаманом и казацким царём.

Так наше ополчение вроде бы приросло и значительно прибавило в силе, но на самом деле с прибытием вологодских и псковских дворян и стрельцов Трубецкого ситуация только осложнилась. И довольно сильно. Но тут я мог лишь поступить как тот же Иван Фёдорович Хованский после Гдова, если не получается предотвратить бардак, придётся его возглавить.

Не только Хованский приходил к нам гонцом. Из шведского лагеря прибыл красивый молодой офицер с идеальной выправкой, хоть сейчас на парад. Он и прибыл красиво, ничего не скажешь. С трубачом и парой рейтар, которые щеголяли кожаными колетами и сверкающими на солнце шлемами, но доспехов не носили.

Горнист поднёс к губам свою трубу и выдул из неё несколько протяжных нот, разнесшихся по всему нашему стану. Он уже набрал в лёгкие побольше воздуха, чтобы сообщить всем, кто приехал, однако его опередил князь Хованский-Бал. Тот вместе с Мосальским выехал навстречу генеральскому гонцу.

— Не рви глотку, — выдал на немецком Хованский, неплохо изъяснявшийся на этом языке, как-никак ведал столом при приёме имперских, а после английских послов ещё во время правления Фёдора Иоанновича. — Не надрывайся. Видим мы, что приехал посланник от воеводы вашего. Пущай он нам без криков и труб обскажет, с чем прибыл, того довольно будет.

Красивый офицер, раздувавшийся от важности порученного ему дела, явно почувствовал себя уязвлённым, однако он был человеком достаточно умным и подавил это чувство в себе.

— Командующий армией его величества короля Шведского Густава Второго Адольфа, — завёл он долгую речь, словно решил отомстить её пышностью за нарочитую простоту, с которой начали переговоры московиты, — генерал граф фон Мансфельд цу Фордерорт, отправил меня для проведения прелиминариев перед встречей его с вашим генералом герцогом Скопиным-Шуйским.

— А зачем нашему воеводе князю Скопину с ним встречаться? — поинтересовался у него Хованский. — Вы сидите себе в своём стане, носу не кажете, на коней верно с аппетитом поглядывать начинаете. Что такого вы можете предложить князю Скопину, чтобы от решил отпустить вас?

— Готовы уйти, сложив оружие, оставив коней, знамёна и украденные с государева двора пушки? — вступил князь Мосальский, тоже неплохо владевший немецким.

— Даже на это не давал нам разрешения князь Скопин, — поправил его Хованский, говоря на немецком, чтобы их понимал шведский офицер, — но такие условия, думаю, он согласится принять.

— Но они совершенно неприемлемы для нас! — решительно заявил в ответ шведский посланник.

— Ну так и не о чем более говорить, — развернул коня Хованский и Мосальский последовал за ним. Свита обоих князей от них не отстала.

На том переговоры с запертыми в лагере шведами и закончились, не начавшись.

Глава двадцать четвертая

На Москву!

Конечно же, присоединение к нашему ополчению вчерашних