Фантастика 2026-116 - Андрей Андреевич Красников

Успокоил… А то, что моя собственная программа при этом полетит ко всем чертям, — про это ты, конечно, не подумал. Как и про то, что упомянутая программа — единственный весомый аргумент для нашего обожаемого Управления планетарных исследований в пользу самого существования станции «Афродита-2».

Ну почему страдать должны именно мы? Если уж на то пошло, то чем хуже та же «Афродита-1» всего в паре тысяч километров к западу от нас? Так нет же, как нарочно…

Встречать их я не пошел. В конце концов, в мои обязанности подобная демонстрация вежливости определенно не входит. Можно гарантировать, что до окончания курса стажировки мы еще успеем как следует надоесть друг другу. И потом, должен же кто-то обеспечить захват капсулы гравитационными полями и ее мягкую посадку точно в жерло приемного колодца. Правда, обычно эта процедура выполняется автоматически, но только не в этот раз. В сложившихся обстоятельствах груз продовольствия представлял для экипажа «Афродиты» такую ценность, что не проследить за его сохранностью было выше сил человеческих. В самом деле, нужно же убедиться в том, что контролирующие спуск автоматы не дали сбой, и наши долгожданные продукты не канули в огненную пучину под нами, а доставлены точно по адресу в целости и сохранности. А что касается пассажиров… да что с ними сделается. К тому же их ценность по сравнению с продуктами — величина, определенно стремящаяся к нулю. По крайней мере для меня. Шутка.

Любой сторонний наблюдатель сразу же отметит чрезвычайную схожесть нашей станции с самым обыкновенным поплавком, которым по сути она и является. Правда, плаваем мы не по поверхности какого-то неведомого водоема, а над облаками, на высоте порядка пятидесяти километров, где температура и давление близки к земным и не слишком сильно досаждают кислотные осадки. Однако, конструктивные особенности станции позволяют ей совершать нырки прямо в глубь сернокислых облаков, снижаясь до высоты тридцати километров над поверхностью, хотя и на весьма непродолжительное время. Например, когда возникает необходимость принять очередную посылку от работающего на поверхности Федота.

Действительно поплавок…

Непомерно раздутый верхний ярус с командным пунктом и жилыми помещениями, рассчитанными на экипаж из пятнадцати человек. Затем значительно более узкая средняя часть с ангарами, мастерскими, системами жизнеобеспечения, а главное — баллонами с гелием, обеспечивающими положительную плавучесть. И наконец, длинная, уходящая далеко вниз, сужающаяся штанга с противовесом на конце, в качестве которого выступает компактный ядерный реактор, питающий энергией весь комплекс.

А на самой макушке жилого яруса, прямо по центру, — жерло приемного колодца, в обычном состоянии закрытое глухим мембранным затвором, но по случаю прибытия гостей распахнутое прямо в неласковые грязно-оранжевые небеса. Чем-то неуловимым напоминающее разверстую алчную пасть, готовую вот-вот бесследно поглотить ничего не подозревающую невинную жертву. И моя задача как оператора — проследить, чтобы жертва не смогла избежать своей участи ни при каких обстоятельствах.

Так… посмотрим, что у нас на радаре. Ага, вот она, капсула, стремительно приближается с юго-запада. Высота, скорость… в пределах допустимого и продолжает снижаться. А о чем говорит курсограф?.. Что ж, похоже, все в порядке, наши траектории пересекутся уже через пять… нет, даже четыре с половиной минуты. Самое время начать перехват.

Есть! Включился контролирующий автомат, теперь капсула наверняка никуда не денется, придет по направляющему радиолучу как миленькая. Окончательно погасим скорость, а затем спеленаем гравитационными полями как младенца и аккуратно уложим прямо в пасть… э-э-э… в колыбель приемного колодца. Вот так…

Мягкий толчок, и плавное раскачивание станции из стороны в сторону. Очень неприятное ощущение, надо сказать. Словно и в самом деле находишься внутри поплавка, неожиданно угодившего в водоворот… Или нет, скорее, поплавка, который непрерывно теребит нахальный прожорливый малек. Каждый раз у нас такое, и все равно, привыкнуть невозможно. Остается лишь утешаться мыслью о том, что обычно болтанка заканчивается довольно быстро… Ну вот, так и есть, штатно отработали гасители качки и, наконец, можно снова почувствовать себя крепко стоящим на ногах человеком.

* * *

Стажеры мне не понравились сразу. Самоуверенность наружу так и прет, да и физиономии, надо сказать, исключительно нахальные. Озираются по сторонам с таким видом, словно имеют на то полное право. Ни следа смущения или, хотя бы, элементарного уважения к хозяевам.

Впрочем, возможно я к ним не совсем справедлив. Возможно. Но посудите сами, как можно относиться к тем, кто вольно или невольно стал причиной приостановки, если не полного срыва, твоей собственной, тщательно продуманной программы? Средства на которую пришлось выбивать буквально с боем. А?.. Вот то-то и оно.

— Знакомьтесь, — натужно улыбаясь, произнес командир, Михаил наш Александрович, пропуская новоприбывших стажеров в центральный пост. — Николай Соловьев, руководитель научной программы. Поступаете в полное его распоряжение.

И тут же перевел ставший вдруг исключительно строгим взгляд на меня. Мол, задвинь куда подальше свои личные проблемы и прими гостей как положено по законам гостеприимства.

Ага, сейчас, только шнурки поглажу…

— Майкл Джекман, — четко отрекомендовался тот, что повыше. И протянул для пожатия руку, которую я высокомерно проигнорировал. Подержал на весу и убрал с легким оттенком недоумения.

А второй… Хм… молчит, только пялится на меня огромными рыбьими глазами. Так, словно я ему денег должен.

Ну что ты на меня уставился? Даже если и должен, хрен ты что-нибудь получишь, даже не мечтай. Смотри, дыру взглядом не просверли.

Майкл, судя по всему, слегка озадаченный затянувшейся паузой, тихонько подтолкнул приятеля в бок, и тогда тот, запинаясь, наконец, выдавил из себя:

— Сэм… Э-э-э… Сэмюэль Х-харди…

Экий ты, Сэмюэль, заторможенный. Судя по всему, натура ты у нас чересчур впечатлительная, никак не можешь переварить только что завершившийся перелет в тесной неуправляемой капсуле. Или дошло, наконец, куда же ты на самом деле попал, и накрыла тебя по такому случаю совершенно неодолимая грусть-печаль. Что ж… могу обрадовать, капсула и все с ней связанное — это еще цветочки. А уж ягодками я постараюсь обеспечить тебя по полной, даже не сомневайся. Как, впрочем, и твоего приятеля. Так что удачной всем стажировки.

Нет, ну вы посмотрите на него!.. Теперь уставился на что-то за моей спиной, аж рот раскрыл.

Я обернулся. А-а, вот оно что!

Причина необычного поведения стажера Харди отыскалась сразу: прямо посреди стены красовалась репродукция картины Брейгеля «Охотники на снегу»… очень хорошая репродукция. А прямо под ней — самая обычная акустическая гитара, закрепленная так, чтобы никакие кульбиты станции не смогли сдвинуть ее в сторону ни на один миллиметр. Как, впрочем, и картину. Командир потрудился над этим самолично, и ревностно следил за тем, чтобы никто… ни единым пальцем… Судя по всему, и то и другое представляло для него какую-то