Фантастика 2026-62 - Ал Коруд

он силу туда нагнал несметную. Ну а свейскому королю лишь с частью войска это и подавно не удастся. Потому придётся ему выручать Мансфельда, а после дорога ему только на Москву, гонять туда-сюда войско он не сможет.

— А воевод под Торжком ты, стало быть, князь Михаил, — тут же встрял Василий Шереметев, — на заклание оставил, аки агнцев?

— Войско у них конное, — отмахнулся я, — уйдут боя не приняв, когда свейский король со всей силой своей под Торжок нагрянет.

— А с собинным дружком твоим, выходит, — снова взял слово Куракин, — договариваться будем?

— Сперва Китай возьмём, — ошарашил его я, — а после, коли сам не запросит мира, начнём переговоры сами. Кремлёвских стен всё едино ломать не станем, даже ежели были бы у нас пушки, для того дела потребные, потому и нужно переговоры.

С этим аргументом не могли поспорить даже самые рьяные мои противники.

— Значит, быть приступу? — тут же встрял Шереметев. — Сам же сетуешь, князь Михаил, что крови православной на приступе прольётся много, а готов людей не на Кремль, но на Китай слать.

— Нет у Делагарди сил, — отмахнулся я, — чтобы в Китае держать. Да и Китай-город, не Кремль, стена у него не такая крепкая и внутри кроме горстки свеев народу полно. Надобно только снестись с кем за Китайгородской стеной, чтоб нам ворота в ней отворили.

— Сызнова воровством брать станем, — бурчал Куракин, — как серебро в Вологде.

Однако никто, даже Шереметев, не поддерживали его, потому что понимали, если уловка не даёт пролиться православной крови, так лучше уж с её помощью брать тот же Китай-город, нежели приступом, за который даже горстка опытных шведов заставит дорого заплатить. Той же кровью.

Как и Кремль осаждать Китай-город было сложно из-за того, что стены их от Белого города отделяли ещё течение двух рек, разрезавших столицу на несколько больших кусков, ставших, собственно, её частями. Китай-город обтекала река Неглинная или просто Неглинка, два её рукава проходили прямо под его стенами.

— Свеи ждут нас с узкого рукава Неглинной, — сообщил я всем, — потому и надо ударить ближе к Кремлю, лучше всего через Сретенские ворота, там самый лучший мост, по нему даже конницу пустить можно.

— Но и укрепление там дай боже, — возразил мне Пожарский, — с него тройной бой вести по нам можно будет. Сверху и снизу стены и с башен.

— А есть ли кому тот бой по нам вести? — спросил я. — Да к тому же, коли ворота нам отворят, так свеи бою не примут, и скорее уйдут в Кремль, нежели в Китае и дальше торчать будут.

— А коли ловушка? — заинтересовался Шереметев. — Войдёт наше войско в Китай-город, а там его ждать будет уже Делагарди со всей силой.

— Тогда судьба Москвы там и решится, — ответил я. — И не так глуп Делагарди, чтоб так поступать. Ежели он ратных людей своих из Кремля уберёт, достанет у нас сил, даже коли будет бой в Китай-городе, чтоб на приступ кремлёвских стен пойти. А кто будет стены те оборонять, ежели все свеи в Китае бьются?

Шереметев промолчал, понимая, что приписывать вражескому военачальнику запредельную глупость не очень-то умно. Да и знали многие, как Делагарди воевать умеет, таких детских ошибок он не допускал.

[1] 7117 год от Рождества Христова или 1609 год Сотворения мира

Как ни странно, договориться с жителями Китай-города удалось легко и главное быстро. Несмотря на стену через узкий рукав Неглинной в Белый город да и в Земляной тоже выбирались обыватели Китая, которых без затей звали китайгородцами или же попросту китайцами. Нескольких выловили стрельцы Трубецкого, взявшиеся снова наводить порядок и обходить улицы почти сразу как вернулись в свои слободы.

Конечно, я сам их не видел, не того полёта птицы, чтобы с ними князь и воеводы разбирались. Сообщил мне всё Трубецкой, которому отчитались стрелецкие головы, чьи люди взяли те самых китайцев.

— Китайцы доносят, — сообщил мне как всегда мрачный словно с похмелья Трубецкой, — что ворота нам открыть готовы при первом же приступе. Их свеи брёвнами все забили, но стоят только у Всесвятских и Никольских ворот, ждут приступа там. У других, особенно у тех, что по стороне широкого рукава Неглинной, свеев почитай и не видали вовсе.

— Ты, Дмитрий Тимофеич, — кивнул ему я, — собирай стрельцов из всех полков нового строя. Ты знаешь как ими командовать, тебе и вести их на приступ Сретенских ворот. Шквадрон конных пищальников бери себе и две рейтарских роты, от них в городе толк будет. Я же с большим войском подойду со стороны Варварки к Всесвятским воротам со всей пышностью, чтоб свеи уж точно подумали, оттуда на приступ пойдём, через узкий рукав. Как начну палить из пушек, то стать должно сигналом для людей внутри Китай-города, чтоб брёвна растаскивали и Сретенские ворота тебе открыли.

— Честь великая Китай-город брать, — проговорил в задумчивости Трубецкой, — а мы с тобой не в ладах, Михаил. Так отчего ты меня отправляешь, а не кого из своих воевод?

Видно сразу, сомневается князь не из-за чести, а потому что понять не может, где я ему западню готовлю. Вроде всё прозрачно, однако давний недруг мой, ещё со времён царствования моего дядюшки, обласкавшего Трубецкого в обход меня после Коломенского побоища, не мог поверить, что предлагаю ему взять Китай-город без какого-либо подвоха. И не находя этого подвоха не верил мне ещё сильнее.

— А кто лучше тебя, Дмитрий Тимофеич, — спросил у него я, — со стрельцами управится? Наши воеводы хороши, чтобы конную рать водить, а с пешими либо меньшие начальные люди управляются либо вовсе иноземцы. Не слать же мне гишпанского или аглицкого полковника брать Китай-город.

Чины у иноземцев писались не наши, потому и звали их капитанами да полковниками, таких чинов в русском войске ещё не было и звучали они для наших воевод непривычно.

Трубецкой подумал немного, помолчал, но не нашёлся что возразить. И уже на следующий день началась подготовка к штурму Китай-города.

Кто засел в Китай-городе, перехваченные стрельцами обыватели не знали, со свеями разговоров не разговаривали. Те предпочитали торчать поближе к укреплениям стены, чтобы было где укрыться на случай восстания. Уход стрельцов тут помнили отлично. За провиантом же слали местных толмачей, которые денег