Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

— Мне? — Лиза моргает и встречается взглядом с Инной. Понимающе улыбается: — еще как! Очень было интересно! Но вот не было девочки на которой все можно было бы проверить…

— Хм… а что если я скажу что у меня тут как раз одна девочка есть… прямо под нами?

— Эй! Хватит шутить!

— Точно, коллега штандартенфюрер! Эта советская партизанка все равно разрешила делать с ней все что угодно…

— Эй!

— Наверное мы начнем с… хм, какой интересный рисунок. Мишки? Серьезно?

— Хватит! Ладно, я все расскажу! Инна! Ай! И… ммм… хватит!

— Я же говорила… в руках профессионала любой расколется… это только вопрос времени…

— Война — ужасная штука. — вздыхает Яна: — вставайте с пола уже. Простудитесь.

Глава 19

Едет мужик на «Жигулях». Сломался у него «Жигуль». Остановился, он, под капот залез, ничего не понимает, вроде все в порядке. Стоит, голосует. Останавливается один, дай-ка, говорит гляну что у тебя. Тоже под капот залезает. Все, говорит в порядке, но карбюратор не работает и все. Не понимаю, может у тебя тайна какая-то? Да нет у меня никакой тайны — отвечает мужик. Хорошо, следующий останавливается и тоже под капот. Все в порядке, говорит, но не заводится… у тебя, что — тайна какая-то есть, мужик? Да нету никакой тайны, сердится тот. Уже третий водитель останавливается и тоже под капот. Все в порядке, мужик… но не заводится. У тебя, наверное, тайна есть какая-то, а? Потому что карбюратор не пашет, хоть убей. Хорошо! — кричит мужик, хорошо! Ну есть у меня тайна! Ну сплю я с сестрой своей жены, но причем тут карбюратор — хоть убей не понимаю!

Советский анекдот.

— … Jets de son dernier coucher de soleil violet, Un autre était tristes lys blancs brillants… Ик! — говорит алкоголик Женечка: — воля ваша, Виктор Борисович но я все же буду стоять на своем, ваш вульгарный эпигон Шекспир со своими рабскими плагиатами создал литературное проклятие, которое довлеет над нами века! Ик! Вы вслушайтесь в эти строки Поля Верлена — сентиментальная прогулка… струил закат последний свой багрянец, еще белел кувшинок грустный глянец, качавшихся меж лезвий тростника… А Шекспир что? На колпаке Фортуны мы не шишка!

— Гильдестерн и Розенкранц мертвы. — вздыхает Виктор: — поражаюсь вашей начитанности, Евгений Сергеевич. Однако не могу согласиться с вашей точкой зрения, хотя готов умереть за ваше право его выражать.

— Они находятся в укромных местах Фортуны, конечно, она особа непотребная. — продолжает мысль Батор и трясет в воздухе пустую бутылку, проверяя не плещется ли что-то на донышке: — то есть Шекспир вложил в уста своих героев вот такие слова. В переводе на современное арго что он сказал — мы находимся у Фортуны в заднице, а сама Фортуна — шлюха. Неудивительно что после такого он помер так рано. От сифилиса. Или от алкоголя? И чего я тут с вами сижу? Меня Светка ждет наверное…

— Ну вот и водка к концу подошла и самогон от Нурдина закончился. — Виктор наклоняется к спящему за столом соседу: — Нурдин Анварович! Домой пора. Ты тут простудишься, ночью холодно бывает.

— Алкоголик никогда не простудится. — поднимает палец бич Женечка: — я помню зимой на Новый Год в сугробе уснул, в театре драмы у нас не хватало людей и конечно меня Дед Морозом отправили по домам… а когда ты Дед Мороз, то в каждом доме тебе наливают. Я, конечно, держался, больше одной рюмочки в каждом доме никогда не пил. Ну… двух. Одна — за Новый Год и вторая — на посошок. Так сказать, на вход и на выход. А иначе не выпустят. Мне еще Снегурочку дали неопытную, молодая студентка, хорошо хоть из медицинского, привычная спирт пить… но все равно долго не сдюжила. Чтобы вы знали, Дед Морозу и Снегурочке завсегда нальют. А вот чтобы закусь нормальную предложить так дудки. На голодный желудок тоже нельзя, а у всех салаты, как салатом закусывать? Так, соленый огурец и кусок сала на хлебе… а то и вовсе шоколадные конфеты предлагают. Не понимают… Ик! Высокого полета души артиста. Сырок там еще остался?

— Остался. — Виктор разворачивает фольгу и протягивает Женечке остатки плавленого сырка «Дружба»: — на вот. Трудно небось в Новый Год Деду Морозу не накидаться водочкой-то?

— Титанические усилия нужно прикладывать. Титанические! — снова поднимает палец вверх алкоголик Женечка: — и как любая попытка человека предсказать свою судьбу или бороться с ней — бесполезная история. Это как Эдип, который бежал от судьбы своей, не желая следовать пророчеству что он убьет своего отца и женится на своей матери, однако стремясь избежать этой судьбы он неотвратимо исполнял каждый пункт пророчества. Точно так же и любой советский Дед Мороз изначально стремится душой своей ввысь, желая порадовать детишек в этот светлый праздник и вот уже на первой же квартире ему чарочку подносят, да не просто чарочку, дорогие вы мои! Хрустальную рюмочку, красоты необыкновенной, запотевшую от животворной влаги, от божественного нектара, в Новый Год не просто «Пшеничную» тебе нальют или там «Русскую». Эх, брат, не понимаешь ты! Хозяин в Новый Год обязательно тебе «Посольской» нальет, да такой, которая на балконе в сорокаградусный мороз трое суток стояла, а не в морозильнике с минус восемнадцать. Дорогие мои, да «Посольская» при минус сорок превращается в нектар и амброзию! Напиток богов! Она на языке тянется, словно живая, она рот не обжигает а обволакивает ласково и нежно, словно поцелуй комсомолки, которая и не целовала никого прежде, а вот тут, на морозе — разрумянилась, раскраснелась и губы свои сладкие приоткрыла! Вот как может простой советский Дед Мороз первой рюмочке отказать, а? Скажите мне дорогие мои, как? В чем смысл всей этой суеты сует и всяческой суеты, ежели от радостей жизни отказываться, да плоть свою усмирять⁈

— Воздержание — это важно. Алкоголь — яд! — поднимает палец Батор: —