Фантастика 2026-62 - Ал Коруд

выиграют. Будет тот же конкурент, только под моей персональной опекой. Им крайне невыгодна война с Плесковом и его взятие моей армией, поэтому лишившись московских пушек, я не смогу взять города достаточно быстро.

— Но кто там остался? — удивился Мансфельд. — Ведь большая часть дворян ушла с их герцогом Хованским, кто будет сражаться за город?

— Не дворянским ополчением обороняют города здесь, Иоахим, — покачал головой король. — В Плескове остались тамошние милиционные части, которые называют городскими стрелками или как-то так. Ты видел как они умеют сражаться из-за возведённых из дерева и земли укреплений, а уж как они станут драться в городе, остаётся только гадать. И проверять теперь их крепость я не рискну, потому что не уверен, что смогу быстро разбить стены Плескова теми пушками, что привёз с собой. Да и казаки станут более чем серьёзной проблемой для нашей армии во время осады. Ты ведь помнишь, Иоахим, наше прошлое отступление из-под Плескова. Оно было не менее тяжёлым нежели твоё из-под Хандельсплатца.[1]

Король помолчал, приводя мысли в порядок. Молчал и Мансфельд, ему говорить вроде и нечего было. Однако его величество не спешил отпускать своего генерала.

— Мне не нужна была Москва, — поделился король с Мансфельдом, — особенно для Карла Филиппа. Хватит с него и герцогского титула в Нойштадте. Я хотел укрепиться здесь, на севере, выбить англичан, лишить их гавани и самой возможности торговать не через Балтику. Но теперь из-за твоей дерзости, Иоахим, я вынужден менять весь план кампании и идти к Москве, спасать сидящего в Кремле Делагарди. Ты не оставил мне выбора.

Раз Плескова не взять, то действительно оставаться в Нойштадте у королевской армии не было оснований. Своих припасов у короля явно недостаточно да и деньги кончаются, без существенных вливаний со стороны местного купечества не получится продолжать войну. А они деньги дадут только если армия уберётся из города подальше, если не к Плескову, так к Москве, ведь принявший присягу у «лучших людей» Нойштадта от имени младшего брата король не имел оснований и дальше торчать здесь. Теперь его ждала присяга в Москве, которую должны принести тамошние бояре, сидящие вместе с Делагарди в осаждённом Кремле.

— А раз виновен ты, — наставил на Мансфельда палец его величество, — то тебе и исправлять ситуацию. Оставлять без внимания Плесков я не собираюсь, а потому оставлю тебе два эскадрона хаккапелитов, и ты вместе со здешним герцогом Одоевским будешь учинять набеги на принадлежащие Плескову земли и городки, воевать с казаками Заруцкого и разорять округу. Правда, не перестарайся, я всё же имею виды на эти земли и выжженная пустыня мне там совсем не нужна.

— Значит, армию возглавите вы и Горн, — мрачно заметил Мансфельд, оставаться в тылу для него было самым страшным наказанием, а уж второстепенная война, по сути герилья, поддержка местных союзников, так и подавно, — а мне останется гонять казаков по окрестностям Плескова.

— Горн имеет определённый опыт войны вместе с московитами, — ответил король, — и он весьма ценен для меня. Кроме того, он пускай и хуже Делагарди, но знаком с герцогом Скопиным, командующим ополчением, что также важно. Но не допусти ты ошибки, я бы оставил кого-то другого здесь, не Горна, конечно, но генералы у меня найдутся. Однако я не желаю, чтобы ты, Иоахим, и дальше воевал как бог на душу положит, а не как я приказал. Я могу простить инициативу и дерзость, но не нарушение прямого приказа.

Каждое слово словно вколачивало гвоздь в гроб карьеры Мансфельда при королевском дворе. А ведь начиналась она так удачно, можно сказать, блестяще.

Отпустив Мансфельда, король устало сел в кресло. Он в тупике, и виноват в этом исключительно немецкий генерал. Была бы возможность, король отправил бы гонца в Москву, к Делагарди, чтобы выходил из Кремля и бросал эту авантюру с престолом для Карла Филиппа. Увести армию обратно в Швецию, сделав вид, что здесь ничего не было вовсе, начать переговоры с московитами, когда они выберут себе нового царя или же во время этого их общего тинга, где они будут политические проблемы решать. А самому заняться вплотную этой скотиной Кристианом Датским, решить окончательно вопрос с Кальмаром, который уступил-таки его батюшка король Карл. Быть может, с Сигизмундом Польским повоевать, чтобы совсем уж отбить у того охоту глядеть в сторону Швеции да и прихватить себе земель в какой-нибудь Литве, а то и в самой Польше. Но ведь хитрые московиты не выпустят Делагарди просто так, будут долго торговаться и тянуть время. Шведский гарнизон и союзные генералу бояре давно уже голодают, а теперь, когда вокруг Кремля сомкнулось кольцо блокады, там и до каннибализма дойти может. И не такое во время длительных осад случается, когда заканчиваются лошади, потом собаки, потом крысы и голуби. А после чем сильнее тянуть время, тем более сговорчивым будет Делагарди.

Время работает и против самого московитского ополчения, однако куда сильнее оно влияет на шведов. Это король понимал отчётливо, и не мог позволить себе промедления. Соединившись с Мансфельдом и отослав немецкого генерала воевать под Плесков, его величество был обязан идти к Москве. Выручать засевшего в Кремле и стерегущего для принца Карла московский престол Делагарди. Выбора у его величества просто не оставалось.

[1] От шведск. Handelsplats — торговое место, так называет Густав Адольф город Торжок

Глава двадцать восьмая

Тверская война

Только вести из Великого Новгорода о том, что Густав Адольф, приняв в войско разбитую рать Мансфельда, покинул-таки город и двинулся к Москве на выручку Делагарди, смогла снова объединить ополчение. Тупиковая и двусмысленная ситуация, в которой мы оказались, взяв всю Москву, кроме Кремля, не шла общему дела на пользу. Многие в Совете всея земли требовали начинать созывать Земский собор, потому что земля и так уже вся здесь, а что в Кремле засели гады с интервентами, это не так уж и важно. На Великий Новгород, остававшийся всё ещё в руках шведов и Псков, упорно стоявший за третьего вора, этим людям было как будто наплевать. Словно и не входили эти города со всей округой в ту самую землю, что собираться должна будет.

— Ни Псков ни Новгород Великий, — распинался Куракин, стоявший за то, чтобы созывать как можно скорее Земский собор и начинать выборы царя, хотя там далеко не одним этим вопросов всё ограничится, — на ополчение и ломаной копейки